Пока в груди твоей был мой портрет,
Кто стёр портрет Тиберия?
Или, забыв предателя лицо,
Ты скована была неверием?
Но извини, ты видеть не могла,
Я не виню тебя, я спрятал все следы.
— Тут есть название, — после паузы, произнесла девушка. — «Агриппина».
Ирландец кивнул, будто бы понимая, что это значит. Я уловил какую-то связь с античным миром, но, если честно, ни черта не понял. Поднявшись на ноги, я взял у Миледи лист бумаги.
Глянул. И впервые испугался. Я не мог разобрать ни строчки! Мой мозг, безо всяких проблем справлявшийся с устным французским и даже испанским, в тот момент видел лишь невнятную латиницу. Которая никак не хотела складываться в осмысленное предложение.
Alors que dans ton sein mon Portraict fut tracé,
Le Portraict de Tibere en fût-il effacé?
Ou des-accoustumé du visage d’un traistre,
L’as-tu veû sans le voir et sans le reconnoistre?
Je t’excuse pourtant, non, tu ne l’as point veû,
Il estoit trop masqué pour estre reconnû;
— Месье? — раздался голос Планше, снова вошедшего в дом. — Что вы делаете? Вы что, научились читать?
Глава 7
Я ещё раз осмотрел лист бумаги. Буквы попросту отказывались складываться в слова. Я провёл пальцем под первой строчкой. Голова сразу же заболела, стоило мне хотя бы попытаться вникнуть в латинские, вроде как знакомые буквы.
— Алор ку данс, — начал я, понятия не имея, что это значит. Ирландец громко рассмеялся. Анна де Бейл подошла поближе и участливо спросила:
— Вы не грамотный?
— У нас мало кто умеет, миледи, — встрял в разговор Планше. — Но месье и не нужно, он отлично умеет расписываться.
— Я ставлю крестик, да? — устало спросил я. О’Нил заржал в голос и мне очень сильно захотелось пнуть излишне радостного пленника. — Захлопнись, О’Нил, иначе мы снова тебя свяжем.
Ирландец очень нехорошо улыбнулся, но замолчал. Я посмотрел на раненого де Бержерака. Носатый ещё дышал. Почему-то мне показалось, что если парижанин умрёт, происходящее из авантюрного романа быстро скатится в тарантиновский фильм.
— Нет, месье, — сказал Планше. — Вы умеете писать своё имя.
— Уже неплохо, — я вздохнул, забрал у Миледи оставшиеся листы и передал их О’Нилу. Девушка поставила перед ним банку чернил, кожаный свёрток и небольшую деревянную коробочку. В коробочке оказалась тушь. О’Нил развернул свёрток, в котором лежал набор перьев. Он взял одно из них, потрогал кончик пальцем, удовлетворённо кивнул.
— Разрешишь мне сесть за стол? — спросил он. Я кивнул. Держать его на прицеле у меня не было никакого желания. О’Нил мне нравился и, судя по всему, симпатия была взаимной.