— Ещё раз, Миледи, — подошёл я к Анне, уже делающей компрессы для парижанина. — Благодарю вас за помощь.

— Вы спасли мне жизнь, месье, — вздохнула девушка. — И сохранили жизнь моему мужу.

— Я боюсь, — прохрипел с улыбкой Сирано де Бержерак. — Вы ему уже не жена.

Девушка лишь тяжело вздохнула. Носатый был прав, и помочь девушке в её горе мы никак уже не могли.

— Планше, голубчик, — сказал я, отходя от скамьи с нашим раненым и его сиделкой. — Сможешь затащить в сарай трупы? И лошадей отвести за дом?

— Будет исполнено, месье, — заулыбался слуга. Я сперва не понял, чего-то от такой радостный. Неужели ему и впрямь за счастье таскать мертвецов. Весят то они не мало. Уже когда Планше подошел к выбитой двери, я сообразил.

— Стой, подлец!

— Да, месье? — с той же елейной улыбкой на устах, обернулся ко мне Планше.

— Ты же не собираешься обирать трупы? — уточнил я. Слуга на мгновение побледнел, сделал ко мне пару неуверенных шагов, поклонился.

— Месье, ну что вы, месье… — затараторил он.

Я вздохнул с облегчением. Ну хотя бы мародёра за собой не вожу. Как вдруг Планше продолжил:

— Я бы обязательно с вами поделился!

— Планше! — возмущенно крикнул я.

— Да ладно тебе, приятель, — подал голос наш раненый. — Пусть подзаработает, покойникам ведь деньги уже точно не нужны!

— Ублюдки, — проворчал один из пленных испанцев. Тот, с которым мы долго фехтовали, а победить мне удалось с помощью стула. Внешне, он был лет на пять старше Сирано, но я уже полностью отказался от идеи, определять возраст по внешности. Особенно, когда перед глазами был пятидесятилетний О’Нил, который выглядел лучше моих сверстников из прошлого.

— Испанец прав, — ответил я. — Нечего у мёртвых воровать, совсем уже с ума сошли.

— А я их прикопаю, — нашёлся Планше. — Неглубоко, но всё-таки.

— Звучит честно, — опять захрипели с лавки. Из угла военнопленных раздалось только новое ругательство, еще более крепкое.

— Сложи тела в сарае, — устало произнёс я.

Есть такая штука — sugarcoating. Научился ей, когда нужно было работать с западными партнёрами. Точнее, когда нужно было в две тысячи девятнадцатом помешать руководству продать кусок предприятия. Отличается от нашего «подсластить пилюлю» тем, что когда ты подслащиваешь пилюлю, ты правда пытаешься выдать хоть какой-то бонус. Может чисто эмоциональный. Sugarcoating же — это вежливые и добрые слова, которые нужны только затем, чтобы не выглядеть мудаком. Именно к этому я и прибег, решив соврать своему слуге:

— Может быть потом передадим тела испанцам, они за них и заплатят.

— С чего это испанцам платить за трупы? — не понял Планше.