— Ну, чтобы похоронить достойно?

— На войне достойных похорон не бывает, — внезапно заговорил О’Нил.

Я посмотрел на ирландца. Он действительно каким-то образом избавился от кляпа. Подойдя ближе, я обнаружил, что бывший командир гарнизона и от верёвок избавился.

— Бежать попытаешься? — устало спросил я.

Ирландец отрицательно покачал головой.

— Устал я, щенок, — признался он. — И я знаю, как нам всем помочь.

— Планше, тела! — бросил я слуге и тот скрылся за дверью. Потом снова глянул на ирландца. — Продолжай…

— Пленных у вас уже полно, — сказал О’Нил. Я кивнул. — Тащить пятерых на привязи, вместе с девочкой, не самая умная идея. А я порядком вымотался, и лучше окажусь сразу у брата в гостях, хотя бы пару недель отлежусь.

— Трус! — крикнул испанец. Его товарищи, оглушенные мною, начали шевелиться и приходить в себя.

— Ты сомневаешься в моей храбрости, малец? — проскрежетал О’Нил. — Я бы вызвал тебя на дуэль, но тебя побоятся развязывать.

— Да нет, я бы на это посмотрел, — снова голосом Сирано заговорила лавка для раненых. Анна тихо хихикнула. Я почувствовал лёгкий укол ревности и даже с укоризной посмотрел на девушку. Миледи тут же отвернулась.

— Кляпов на всех хватит, — обратился я к пленным испанцам. А затем снова к ирландцу. — Так что ты предлагаешь?

— Мы напишем письмо. Ты напишешь, чтобы быть уверенным. Назначишь за нас цену, а твой слуга отправится в Лилль. Крестьянина никто не тронет, — объяснил О’Нил. — Передаст его моему брату, тот скажет, куда нас доставить. И приедет с деньгами.

— И войском, — рассмеялся я. — Но в целом мне нравится твоя идея. У тебя есть перо и бумага?

Ирландец покачал головой. У меня их тем более не было. Я спросил у испанцев, но и те лишь пожали плечами. Тогда я обратился к парижанину:

— Сирано, пока ты не потерял сознание, — сказал я. — У тебя найдутся….

Сирано де Бержерак уже засыпал. Лицо его было бледным, но он поднял руку и помахал в сторону лошади.

— Миледи, мне неловко вас просить, но оставлять вас одну с нашими пленниками, я бы точно не хотел.

Анна кивнула понимающе и ушла к лошадям.

Я подошёл к ирландцу и сел на пол, рядом с ним. О’Нил вопросительно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я тоже молчал, думая о странной судьбе этого человека. И о том, как легко мы жонглируем пленными. Наконец, Анна вернулась со стопкой бумаг и писчими принадлежностями.

— Здесь какие-то стихи… — шёпотом сообщила она, показывая принесенные записи.

Точно. Как я мог не догадаться.

— Хорошие? — улыбнулся О’Нил. — Прочитайте, прошу вас. Люблю хорошие стихи.

Миледи глянула на меня, я кивнул. Тогда она взяла один из листков и начала: