Делёз тоже говорит о двойной артикуляции. Но он ее так не называет. «[Структура] начнет двигаться… лишь если мы воспроизведем ее вторую половину. [О]пределенные нами выше символические элементы, взятые в дифференциальных отношениях, с необходимостью организуются в серию». Делёз говорит не о сартровском определении серии; он имеет в виду то, что я называю уровнями.
Но как таковые они относятся к другой серии, созданной другими символическими элементами… это отношение ко второй серии легко объяснить, если вспомнить, что сингулярности происходят из терминов и отношений первой серии, но не довольствуются их воспроизведением и отражением. Стало быть, они сами организуются в другую серию, способную к автономному развитию… [48]
То есть каждая из этих серий — отдельный язык, отдельный код. И он автономен. Медицинский язык или геологический язык автономны. Это языки, обладающие собственной консистентностью, и они необязательно соотносятся друг с другом. А вот интерпретация пытается их соотнести. Речь идет о столкновении двух систем различий. Каждый из этих уровней представляет собой систему различий. Различий без положительных моментов: это соссюровский мотив. Но это несводимые друг к другу различия, поэтому мы сравниваем два вида различий. Именно это и происходит в игровом, гипотетическом анализе мифа об Эдипе у Леви-Стросса.
В общем, я хотел сказать, что у нас есть этот пример с Хайдеггером. Где еще такое встречается? Когда мы дойдем до Юлии Кристевой, то увидим, что у нее есть система — и опять же нужно быть осторожным с этим языком; мы говорим именно о «языке Кристевой», а не кого-то другого, — но она использует термины «символический» и «семиотический», имея в виду уровень значения и уровень тела. То есть у уровня значений своя организация, а у уровня тела — своя. В своей первой книге — о поэтическом языке — она стремится показать, что современная поэзия представляет собой прорыв семиотического в символическое[49] . У тела свое собственное значение — прорыв телесного существования в абстрактный мир языка. И мы имеем дело со всеми этими вещами. Корреляция разума и тела (или, если хотите, их не-корреляция), возможно, старейшая философская проблема в истории человечества, и она обусловливает различные формы эстетики и философии.
Помните: организация, основанная на противоположностях, необязательно предполагает равенство противоположных терминов. Возможно, стоит сделать еще одно отступление, вернувшись к ботанике и геологии. Ну и конечно, в качестве дополнения к оппозиции «разум — тело»: очевидно, что она соответствует тому, что в марксизме подразумевается под базисом и надстройкой. Базис воспринимается как нечто первичное, телесное — организация производства и так далее. Надстройки — всякого рода мысли и культурные штуки, порождаемые базисом. Идет ли речь о фрейдовском бессознательном, о марксистском понятии идеологии или обо всей этой структуралистской проблематике — все они по-прежнему организованы вокруг одной и той же проблемы, которую не только невозможно решить (вы и не хотите ее решать), но к которой структурализм предлагает принципиально другой подход: через понятие двойной записи. Добавлю к обсуждению Леви-Стросса (еще кое-что скажу о нем, прежде чем мы перейдем к Барту) другое понятие геологического, которое приводил в первом примере. Вы ведь помните, что искусство кадувеу отличается от нашего; это роспись лица (а изначально — всего тела), татуировки, в которых отражается, по Леви-Строссу, социальная структура кадувеу. Я просто хотел обратить внимание на один момент, поскольку Леви-Стросс очень краток в обсуждении социальной структуры, разворачивающейся вокруг антропологического вопроса. Этот вопрос нумерологический и немного безумный. Существуют ли дуальные организации? Есть ли такая вещь, как дуальная организация? Этот вопрос возникает в связи с формой деревни. И здесь имеет место своего рода материализм. Как вы помните, крайней формой материализма у Леви-Стросса является система родства, которая отражается в устройстве деревни, о чем мы говорили в прошлый раз. На фотографиях деревни хижины расположены по кругу; есть центр, но некоторые группы хижин расположены друг напротив друга. Леви-Стросс считает, что они могут быть организованы в дуалистические или тернарные структуры, что, очевидно, связано с гендером, но также — с тотемом, в том смысле, что у разных кланов есть свой тотем, и, наконец, с социальным классом, потому что в таком обществе одни тотемы превосходят другие, и поэтому даже в самых бесклассовых обществах из тех, что нам известны, есть что-то соответствующее классу, даже если это не совсем класс в нашем понимании. Когда Леви-Стросс обсуждает аристократию майя в начале главы, он утверждает: у майя — аристократия. У них три класса. В какой-то момент эта тернарная