Теперь давайте вернемся к анализу мифа об Эдипе, проведенному Леви-Строссом. Мы только что увидели, как связаны эти два кода организации деревни, которые — через эстетический вопрос о росписи лиц — подводят к проблематике класса. Как они артикулируют друг друга? Как работает наша интерпретация Эдипа? Эти два языка приводятся в действие — люди происходят от одного или от двух: «Общество, исповедующее идею автохтонности человека , не может перейти к мысли о том, что каждый из нас рожден от союза мужчины и женщины»[51] . Итак, происходим ли мы из земли? Едины ли мы? Или все-таки рождаемся от мужчины и женщины? То есть возникаем из двух? Мы будем сталкиваться с этой разновидностью нумерологии снова и снова. Многое в позднем постструктурализме направлено против единицы. Единица — это единство. Единица — это метафизика. Единица — это тотальность, пагубная и недопустимая, а значит, мы должны бороться за… что? У Делёза противоположностью единицы будет не двойка, а множественность, что приводит к полной смене курса, но нумерология всё равно остается где-то рядом. Она может стать сколь угодно мистической, либо вы можете попытаться демистифицировать ее, используя более привычным образом. Кроме того, можно интерпретировать всё это в терминах классического фрейдизма. Матриархат против патриархата. В матриархате есть только один принцип: женское начало. Я причастен к этому принципу, будучи ребенком. Причастны к нему и мужчины. Мы причастны к одному. А с патриархатом внезапно появляется двойка, потому что вмешивается отец. Теперь отец идентифицирован. Есть лишь один отец. Мужской принцип входит в эту унитарную систему матриархата и разрушает ее, ведь теперь у нас есть двое. В каком-то смысле предложенная Леви-Строссом интерпретация может быть использована таким образом, а можно придумать и всевозможные другие способы об этом говорить, но мне кажется, что мы всегда получаем разновидность нумерологической игры, и это объясняет тот факт (вспомните о деревне; о рисунках на лицах), что под языком науки, знания и так далее скрывается другой, топологический, процесс. Речь идет о языке стереометрии, и кое-кто из вас знает об этом больше, но в современной математике есть очень сложная теория топологического — теория отношений фигур друг к другу и, более того, тех форм, которые эти фигуры могут принимать и которые могут быть иррациональными, как в случае с «иррациональными числами». Как число может быть иррациональным? Что ж, это порождает всевозможные проблемы. Как можно выразить процесс при помощи чисел? В этом вся драма времен Ньютона и Лейбница, связанная с уравнениями. Например, одна из вещей, неизбежно возникающих в топологии — и предвосхищающих некоторые из тем, к которым мы обратимся на следующей неделе в связи с Лаканом, — лента Мёбиуса. Представьте себе полоску бумаги. Если взять эту полоску, разрезать ее и соединить концы, предварительно повернув один из них, то получится странный объект, в котором движение вещи бесконечно на обеих поверхностях, так что нельзя сказать, какая из них внешняя, а какая внутренняя. И это нечто большее, чем лабиринт. Это — топологический объект; если хотите, объект для размышления. Вы хотели бы так думать, но на самом деле не можете. Здесь имеет место своего рода пространственная непрерывность, в каком-то смысле существующая в природе. Позднее такие топологические объекты попадают в искусство и математику, но есть и наука о них. Таким образом, топология ложится в основу всех этих структуралистских идей.