Ладно, есть два других, немного отличающихся друг от друга способа подумать об этом. Откуда берется письмо? Оно возникло из каталогизации излишков. В Месопотамии появляется зернохранилище, а значит, нужно придумать, как следить за количеством запасов. У месопотамцев были маленькие таблички, на которых они делали пометки, в итоге превратившиеся в клинопись, и эти пометки стали источником самой ранней письменности. Таким образом, письменность и излишки связаны между собой точно так же, как письменность и власть. У Леви-Стросса в «Tristes Tropiques» есть замечательная глава под названием «Урок письма». Однажды в одном из этих племен Леви-Стросс, занятый своими заметками, видит, как вождь, взяв в руки лист бумаги, что-то на нем пишет. Конечно, вождь не умеет писать, но он понял, что письмо — источник власти. Вождь укрепляет свою власть с помощью имитации письма. Оно отличается от языка. Оно сохраняется. И можно писать законы[67] .

Тем из вас, кто интересуется идеей антропоцена, которая меня несколько озадачивает, будет любопытно узнать — хотя если она вам интересна, то, вероятно, вы и так об этом знаете, — что разрушить утопическое общество можно еще одним способом — с помощью агрокультуры. Людей слишком много. Приходится выращивать сельскохозяйственные культуры, а их выращивание — это, конечно, начало конца планеты Земля, потому что, как только вы начинаете этим заниматься, выделяются всевозможные газы, что приводит к сегодняшнему загрязнению окружающей среды и прочему. Но это еще и конец досуга, поскольку агрокультурное общество сопряжено с тяжелым трудом; вы должны тратить на работу уйму времени. Это есть у Маркса в размышлениях о машинах. Можно подумать, что машина экономит труд. Так все говорят, но на самом деле, когда появляются машины, рабочие становятся еще более угнетенными, чем раньше. Отсюда и луддиты. Луддиты не были глупцами. Они понимали, что нужно уничтожить машины, ведь машины ведут не к сокращению труда, а к его увеличению, и вместе с увеличением труда рабочих — к безработице для всех остальных. Собственно, именно об этом идет речь в «Капитале». В сфере промышленного капитализма так называемое трудосберегающее устройство, машина, — это, безусловно, источник отчуждения.

О первом обществе власти — обществе агрокультурном — можно сказать то же самое. Агрокультура — начало конца. Сельское хозяйство привязывает вас к земле. Вы больше не сможете переходить с места на место, как охотники и собиратели, а это ведет к следующему падению во власть — городу. У Майкла Манна (социолога, а не кинорежиссера) есть очень интересная теория возникновения и ранней истории власти. Его идея заключается в том, что город — начало конца этих обществ, поскольку город осуществляет то, что Манн называет «заточением». Множество деревень, функционирующих по-старому, располагаются вокруг зарождающегося города — это Ур, так называемое гидравлическое общество, поскольку городу приходится собирать группы людей для строительства плотин и укрощения рек. Таким образом, посредством торговли вы заставляете деревни от вас зависеть, а затем они оказываются в «заточении» и больше не могут высвободиться; они становятся частью города, а город становится империалистическим — он растет и растет. Так вот, в системе, где вы постепенно создаете столько разных видов обмена, что не можете из нее выбраться, вы в итоге получаете такие вещи, как Брексит. Подумайте, что будет с Англией теперь, когда она освободилась от всех этих обязательств; в каком-то смысле Англия станет независимой, свободной от связей с Европой и другими местами. И тут начинаются проблемы.