Итак, это последняя форма власти, которая будет теоретически осмысляться на протяжении 1960-х годов. Кластр, к сожалению, погиб в автокатастрофе очень молодым, и поэтому у нас есть лишь несколько его работ. Я думаю, что его теория очень интересна, и она по-прежнему основывается на идее, что каждый способ производства стремится удержаться в бытии. Общество охотников и собирателей стремилось к самосохранению. Поэтому оно хотело отгородиться от того, что могло бы превратить его в нечто иное. Отсюда закон об охотнике и его добыче. Это означает, что вы должны защищать свое общество от чужаков, и поэтому, по мысли Кластра — которая напоминает идею Карла Шмитта о политике как решении по поводу друзей и врагов, — вы должны защищаться от чужаков. У этих обществ нет названия. Они называют себя людьми. Мы — люди. Они — варвары. Они — враги, и, очевидно, не пускать их в свое общество означает поддерживать состояние вечной войны. Теперь давайте вернемся к Сартру — к группам и взгляду. Помните, как группа формируется из серийного общества посредством взгляда другого? Взгляд — форма опасности. Он несет угрозу, и поэтому группа собирается в единую форму бытия-для-других. Таким образом, сама структура органического общества основана на другом — на исходящей от него опасности. Кластр не цитирует Сартра, но речь именно о проблеме войны в этих обществах. Угроза структурирует само их бытие. Это бытие никогда не являетсямоей жизнью; оно сохраняет жизнь группы, к которой я принадлежу, этой формы общества. Как противостоять угрозе превращения меня в нечто иное? Одним из способов будет война. Поэтому, говорит Кластр, у нас есть общество дара, который циркулирует внутри группы, а снаружи — война, которая удерживает всё внутри. Стало быть, это антиутопическая идея в том смысле, что если идентичность вашего утопического общества зависит от исключения других и от войны, то нельзя ли вообразить что-нибудь без этого? Хорошо, вы определили группу как нечто, возникающее благодаря угрозе со стороны другого. Сартр тоже об этом говорит: единственная возможность превратить Землю в своего рода органическое общество, общество глобализированное — это угроза извне. Марсиане, «Война миров». Если нам угрожают марсиане, то да, у нас на Земле может быть мирное общество, но только если есть эта угроза извне. И это единственное условие возникновения единого, глобального общества.

Хорошо, я ввожу вас в проблематику. Это даст начало другому направлению в 60-е годы, и, пройдя Лакана с Альтюссером, мы доберемся до настоящих постструктуралистов, которые (например, Фуко, но не только) задаются вопросами о власти. Но в заключение я расскажу вам историю о Кластре. Вы знаете, в Парагвае два официальных языка. Это совершенно удивительно. Один из них — испанский, а другой — гуарани. Так вот, люди, которые там живут, сказали мне, что это не совсем тот язык, на котором говорит коренное население. На нем говорят и высшие слои общества. На нем говорят в школах. Так что, если вы аргентинец или другой приезжий, а парагвайцы не хотят, чтобы вы их понимали, они разговаривают на гуарани. Кроме того, Парагвай — место, где возникли знаменитые иезуитские утопии. В XVIII веке иезуиты решили создать эти утопии для коренного населения. Для нас они необязательно являются таковыми, и всё же это места, где можно изучать утопическое мышление и утопическую организацию. Но люди, среди которых Кластр проводил свою полевую работу, славятся одной из самых ужасных вещей, связанных с племенным обществом: и это совсем необязательно кровосмешение, это каннибализм. И вот Кластр спрашивает их об этом. Нет, говорят они, мы этим не занимаемся. Он живет там примерно год. И ничего подобного. Но вот однажды, ближе к концу его поездки, внезапно умирает пожилая женщина. Тело исчезает. Происходят странные вещи. И он узнает, что они все-таки каннибалы, что они съели ее тело. Тогда Кластр спрашивает: «Что здесь происходит? Зачем вы так поступаете?» Обычно, когда антрополог спрашивает каннибалов, зачем они так делают, те отвечают: ради власти. Так вот, эти парни говорят: «Слушай, мы не хотели тебе этого рассказывать. Полукровка в магазине сказал нам, что западным людям такое не нравится и что никогда не следует говорить вам, что мы это делаем, поэтому мы и скрыли это от тебя, ведь ты нам нравишься. Мы не хотим тебя обидеть, но да, время от времени, когда появляется возможность, мы это делаем». А Кластр спрашивает: зачем? Ради власти? «Нет-нет, — отвечают они, — просто потому что это вкусно! Иначе у нас не будет возможности есть такое мясо. Человеческая плоть — реально вкусная штука». Если вы хотите посмотреть фильм, не совсем похожий на эти описания, но тем не менее замечательный, то я рекомендую вам «Como Era Gostoso o Meu Francês» 1971 года. Это фильм одного из первых режиссеров бразильской новой волны, Нелсона Перейры душ Сантуша, и название переводится «Как вкусен был мой француз». Это замечательный фильм об именно таких воинственных обществах и (как видно из названия) о ритуальном каннибализме.