Но главное в Эго — это защита. Это крепость. Все те укрепления, которые вы возводите вокруг себя. Вы хотите защищаться и обороняться. Вот что такое ваше Эго. Американские аналитики с их Эго-терапией побуждают людей возводить все эти защитные сооружения, говорит Лакан. Но нам не нужны укрепления! Быть живым — значит быть открытым для самых разных вещей, включая тревогу и страх. Первым в психоаналитической традиции, кто действительно это теоретически осмыслил, был Вильгельм Райх — очень интересная фигура. В своей книге «Анализ характера» Райх предложил такое описание Эго, которое снискало похвалу и одобрение Лакана. Райх изобрел собственную теорию сексуальной политики. Он был единственным коммунистом в кругу фрейдистов. И, конечно, его из этого круга выгнали, а впоследствии выгнали и из коммунистической партии. Он перебрался в Соединенные Штаты, и дальнейшая его карьера весьма печальна. Но Райх представил ранний анализ фашизма, основанный на сексуальном подавлении и идее, что, лишь избавившись от сексуальных табу и прочего, у рабочих можно развить силу сопротивления и восстания. В 1920-е он был очень интересной фигурой, но именно в эту линию Лакан вписал критику Эго.

Однако у нас есть Эго, и если хотите, можно назвать его «идентичностью». Помните, Сартр считал, что оно есть у каждого, но только как объект сознания, потому что, выражаясь сартровским языком, мы не можембыть чем-то. Время от времени мы это чувствуем. Является ли это «моей собственностью», mein Eigentum (как у Штирнера)? Думаю, Хайдеггер говорит о чем-то еще более глубоко экзистенциальном или о чем-то таком, что нельзя назвать, поскольку у вас есть лишь одна «своя собственность»: ваша экзистенция, je mein Eigenes. Так что мы оказываемся по-настоящему глубоко погружены в экзистенциализм, когда говорим, что идентичность — это то, что Делёз назовет плохим концептом, потому что она, похоже, применима ко всем остальным. У каждого своя идентичность. Но это не так работает. У нас нет доступа к идентичности других людей. Так что это экзистенциальная ситуация, которую мы не в состоянии обобщить. Идентичность — ее часть. Идентичность — своего рода популярная версия фрейдовского понятия Эго, но несколько отличная. Фрейд называет это Суперэго, интериоризацией отца. Это место приказов и закона, и, разумеется, оно таково и для Лакана. Место cogito — я мыслю, следовательно, я существую — должно быть местом единства, потому что существует только оно, но даже единица требует другого числа, не так ли? Как можно помыслить единицу саму по себе? Вот почему это место единства, дурного единства, будет еще и местом дуализма. Я вижу себя в зеркале, и поэтому стадия зеркала включает в себя обе эти вещи. И, конечно, это Воображаемое. Царство образов, ведь образы — это и есть то, что я вижу в зеркале, и они могут быть как минимум двух типов: визуальные или слуховые, и Лакан определит их в качестве двух влечений. Так что в каком-то смысле, когда вы говорите о движении от Воображаемого к Символическому, а затем к Реальному, кажется, будто мы продвигаемся вперед, но в другом смысле — возвращаемся к этому дурному единству Воображаемого, пытаясь превратить его в нечто более осязаемое, визуальный образ, скопическое влечение, влечение к взгляду, и акустический образ. Об акустическом образе Лакан говорит мало, но я порекомендую вам замечательную книгу Младена Долара, коллеги Славоя Жижека. Долар часто бывал у нас в Дьюке, его книга называется «Голос и ничего больше» — она о слухе и голосе как объекте желания.