Здесь, как вы видите, я смешиваю языки разных философов — в этом лакановском процессе присутствует немного Хайдеггера или Сартра, поскольку я думаю, что их идеи составляют его основу. Что нам делать с этой уязвимостью, этим разрывом, этим расколом между глазом и взглядом у Мерло-Понти? Я уже говорил, что у Мерло-Понти есть пассивное и активное. То есть вы касаетесь руками, но ваших рук тоже могут касаться, и эти вещи несовместимы. Вы не чувствуете их одновременно. Некоторые из вас были возмущены словами Сартра: либо вы смотрите, либо на вас смотрят, но и то и другое невозможно. Подумайте тогда о пассивном и активном. У Лакана именно это расщепление, этот schisme, который позднее станет шизофренией, — между глазом и взглядом — обеспечивает одну из форм разрыва, от которой невозможно избавиться. Так что именно в этот момент, чудесным образом, в некотором смысле мы получаем эстетику. Мы переходим к живописи и узнаем, что такое живопись на самом деле. Это место, где, так сказать, взгляд отдыхает. Картина вбирает в себя весь свет, весь взгляд, и внезапно взгляд как уязвимость и тревога, как этот чужеродный объект, неким образом на мгновение становится для меня безопасным. Как говорит Лакан, это ловушка для взгляда. Место, где взгляд может блуждать в безопасности. Это способ, с помощью которого тревогу взгляда можно как-то одомашнить и на время успокоить — думаю, он действительно использует это выражение, — и таким образом в некотором роде определяется сама эстетика живописи. Конечно, Лакан — коллекционер и как последователь сюрреализма всё время пребывает в самом мире живописи. Он приобрел одну из самых великих, загадочных и непристойных картин всех времен — «Происхождение мира» Курбе. И здесь возникает вопрос о том, что для нас живопись, почему люди тратят свое время на то, чтобы писать картины, покупать их и продавать? Разве живопись не просто репрезентация? Нет, это не репрезентация. Это место, где мой взгляд может быть захвачен и где он может бродить как в собственной резервации, и, по сути, Лакан использует термин «резервация» в смысле замкнутого пространства. И здесь возникает эта короткая история о банке из-под сардин, к которой я вскоре вернусь.

Я хочу упомянуть несколько анекдотов Лакана. Один из них — в эссе о Символическом — о двух детях и двух дверях. По-моему, он очень трогательный. На дверях написана пара иностранных слов, и оба слова означают уборную. Они означают низшие телесные функции. Дети едут в поезде, который останавливается перед этими дверями, и дети предполагают, что на дверях написано название остановки. Мальчик говорит: «Смотри, мы в Dames, мы в „Дамах“». Он думает, что так называется место. А сестра ему отвечает: «Нет, идиот. Разве не видишь, что мы в „Господах“?»[78] Этот трогательный анекдот охватывает очень многое. В нем всё: эти дети, их будущее, их судьба — судьба гендера, пола и любви — в этом незначительном недоразумении. Так в некотором смысле функционирует цепочка означающих. Все они похожи, и всё же в своем сходстве различны, и это различие — половое.