Столько всего нужно объяснить. Почему студенческие массы так важны для развития теории? Группа студентов Альтюссера — студентов-альтюссерианцев, студентов-марксистов — была относительно небольшой, но его влияние распространяется гораздо шире, и я бы сказал, что некоторых это пугает. Альтюссер кажется фигурой, внушающей страх. Теперь, когда мы знаем о его личности гораздо больше, ясно, что его, напротив, раздирали внутренние противоречия, он был очень неуверенным в себе, отнюдь не авторитарным, и, наверное, мы вернемся к этому чуть позже. Но в тот период альтюссерианцы терроризировали всех, и отчасти именно это мы рассмотрим, ведь они создают новый вид так называемой критики идеологии, а точнее — поскольку, на мой взгляд, по-немецки это звучит лучше — Ideologiekritik. Это не просто анализ идеологии. Это, если можно так выразиться, форма лингвистического терроризма, и во Франции она глубоко укоренена в альтюссерианстве по причинам, которые нам предстоит раскрыть. Интересно (и что делать с этим фактом, я не знаю), что Альтюссер был алжирцем. В Алжире французских поселенцев называют colons, что, очевидно, происходит от того же слова, что и «колонизатор». Он — colon. Как и Деррида. Фанон, конечно, тоже участвовал в Алжирской войне, но он с Мартиники; а это источник другого образа мысли. Но, разумеется, Альтюссер также участвовал во Второй мировой войне, что для людей определенного поколения, для участников Сопротивления имеет некоторое значение. Всё сходится вместе в период 1960-х годов.

Спешу заметить, что Альтюссер не поддержал студенческое движение в мае 68-го. Студенты считали, что во Франции настало время для революции. Коммунистическая партия, решив, что еще не время, заключила соглашение с правительством, которое повысило зарплаты, опираясь на очень сильные коммунистические профсоюзы. Многим из партии это было выгодно, но студенты сочли такой шаг предательством. Так что май 68-го — одновременно момент ликования, триумфа, а также поражения, после которого интеллектуальный опыт Франции будет, по сути, опытом поражения, и это нужно учитывать. Поэтому многое из того, что мы называем 1960-ми, на самом деле происходит в 1970-е. Всё это довольно сложно. Но чтобы понять, почему эти вроде бы узкоспециальные тексты, посвященные второстепенным проблемам (даже с точки зрения коммунизма или марксизма), все эти незначительные альтюссеровские различия вызывают такой переполох, надо принимать эти предпосылки во внимание. Отчасти в этом и состоит наш интерес.

После 1968-го Альтюссер остался в партии. Я говорил вам, что это был период институционализации. В правительстве это означает голлизм и усиление Франции, но Франция всегда оставалась централизованным государством. Это надо понимать. Для левых это означает растущее ощущение того, что партия слишком ригидна, ортодоксальна и репрессивна, и поэтому начинают появляться новые формы оппозиционного марксизма. Одна из них — троцкизм — существовала уже довольно долго. Затем, конечно, подспудно возникает маоизм, и сегодня мы увидим, что́ это значит для Альтюссера в теоретическом плане, ведь по крайней мере два текста Мао Цзэдуна — «Относительно противоречия» и «Относительно практики» — имеют основополагающее значение для его работы. Далее следуют разновидности других оппозиционных марксизмов, и, наконец, анархизм. Я бы сказал, что многие из этих антикоммунизмов ведут к антимарксизму. Фуко — особенно сложный случай, поскольку он, конечно, был членом партии, когда учился у Альтюссера. Его исключили из партии, и он стал считаться антимарксистом; дойдя до него, мы увидим, что всё не так однозначно, но, безусловно, в каком-то смысле он стал антикоммунистом, всё еще оставаясь левым. А во Франции, стране, в которой во время Второй мировой войны был фашизм, до сих пор сохраняется очень мощное религиозное присутствие церкви, так что слова «левые» и «правые» всё еще что-то значат. К некоторым из этих вопросов мы еще вернемся.