По Альтюссеру, в этом и состоит предмет борьбы в философии. На вопрос «Что такое философия?» Альтюссер отвечает: это классовая борьба в теории. Мы боремся не столько из-за истинности той или иной теории, сколько из-за ошибочности других теорий. Поэтому критика идеологии будет означать прежде всего преследование остатков идеализма во всех теориях, с которыми мы сталкиваемся. Альтюссер — представитель следующего после Сартра поколения, но он воспитан в этом головокружительном мире сартровского экзистенциализма и феноменологии. Альтюссер в конце концов скажет, что марксизм сам по себе является наукой, и мы таким образом получим еще один концепт. Идеализм и материализм имеют отношение к науке, к знанию, а следовательно, Альтюссер стремится к материалистической науке. Он хочет очистить науку от идеалистических остатков. У этого есть два следствия. Во-первых, у него появится несколько врагов, одним из которых будет историзм. Я объясню, что это такое. Другим врагом будет, скажем так, феноменология (включая экзистенциализм). А третьим — герменевтика. И как он будет вести эту борьбу? Путем строгой критики. Если альтюссерианство для кого-то что-то и означало, то этим означаемым была строгость — она-то всех и пугала, поскольку вы что-то пишете, а потом альтюссерианцы набрасываются на то, что вы написали, и со всей строгостью демонстрируют, что ваша работа кишит всевозможными мерзкими идеализмами. Так что это будет доктрина о языке, требующая определенного вида чтения, и как раз поэтому, дойдя до знаменитого семинара «Читать „Капитал“», вы увидите, что первый его раздел полностью посвящен чтению. К чему это всё? Почему ленинец должен тратить время на чтение? Как будто здесь соединили Ленина и Новую критику. В чем смысл всего этого? В чем ценность? Всё, что мы хотим сделать, — это вывести людей на улицу и совершить революцию. Заглянув в текст Альтюссера, вы увидите, что время от времени там появляются слова, выделенные курсивом. Альтюссер будто говорит: «Вот, это действительно важное слово. Следите за ним». И всякий раз, когда вы замечаете у него слово, выделенное курсивом, вы знаете: устанавливается фундаментальное различие, и вас предупреждают о целом наборе фраз и терминов, заменяющих собой те, которые вы больше никогда не должны использовать, поскольку они безнадежно идеалистичны.

Через два года после написания «Марксизма и гуманизма» Альтюссер будет критиковать психоаналитика Рене Дяткина за использование феноменологического словаря. Он пишет следующее:

… вы используете крайне сомнительные психологически-философские понятия («пережитое» [le vécu — важнейшее сартровское слово], «смысл», «интенциональность», «человеческий опыт» и т. д.). Конечно, вы используете их вскользь, и это не влечет за собой никаких прямых последствий для вашего анализа. Но если согласовать присвоенное вами право использовать психологические или феноменологические понятия (феноменология — религиозная психология нашего времени) без их критики с тем фактом, что вы нигде не осуждаете, прямо его называя, соблазн психологизации , который по меньшей мере [так же] (если не более) опасен для психоанализа, как склонность к биологизации , то это согласование может стать уместным [81] .