Э. П. Томпсон написал большую гневную книгу против Альтюссера, где заявил: неправда, что одинокий час последней инстанции не наступает[85] . Иногда он всё же наступает. Лакановское Реальное будет чем-то вроде этого. Где оно? Его нет. Никогда нет. Является ли оно отсутствующей причиной? Ну нет, ведь бессознательное — лишь набор категорий. Но время от времени Реальное всё же прорывается в лаканианское сознание. А еще существуют математические формулы — Галилея и прочих, — какое-то время неразлучные с истиной. Для Лакана это будет вечное, матемы. Матемы какое-то время сосуществуют с истиной[86] . Это и есть Реальное, так или иначе прорывающееся наружу. Для Э. П. Томпсона, одного из великих левых историков, в некоторые моменты — и это будут революционные моменты — Реальное внезапно действительно прорывается наружу.

Вспомните, что Альтюссер живет в неспокойные 1960-е, время всевозможных инцидентов и войн, но революция еще не наступила. Мне кажется, любой настоящий марксист должен верить в революционное будущее, в радикальные перемены. Если вы в это не верите, как многие марксисты в наше время — либо потому, что они считают капитализм окончательной системой, у которой нет альтернатив, либо потому, что им кажется, будто выхода нет, — то оказываетесь за пределами марксизма. Автобиография Альтюссера называется «L’avenir dure longtemps»{52} (в английском переводе «The Future Lasts Forever [Будущее длится вечно]» допущена явная идеологическая ошибка). В своих последних работах (о которых очень интересно читать в книге Монтага) Альтюссер окончательно убедился, что понятие будущего — это идеалистическая иллюзия: никакого будущего нет. Есть только настоящее, измерением которого является будущее. Значит, он больше не верит в революцию? Думаю, нечто в этом роде, но возможно, это и не совсем отречение.

Последние годы жизни Альтюссера были очень несчастливыми, и, наверное, я должен рассказать вам то, что вы, возможно, и так знаете, — анекдотический материал, который может быть не просто анекдотическим. Альтюссер был шизофреником. Он начинал в христианском молодежном движении. В молодости он был левым христианином, как и его жена, Элен Ритман, но она была гораздо радикальнее в политическом плане. Она радикализировала Альтюссера и помогала ему на протяжении всей его жизни, но при этом она и сама страдала от шизофрении. Они помогали друг другу преодолевать кризисы. Я слышал такую версию этой истории; возможно, есть и другие, но эта кажется мне очень правдоподобной. Когда Альтюссер говорил коллегам, что дела идут очень хорошо, очень, очень хорошо, они знали, что у него будет кризис и ему придется на некоторое время лечь в клинику. Иногда в этих кризисах прослеживается некий ритм. Если допустить, что эти ритмы могут совпадать, то можно предположить, что в данном конкретном случае кризис был у обоих. В каком бы состоянии безумной ярости и гнева они ни находились, Альтюссер задушил свою жену. Затем он предстал перед судом. У французского государства — можете думать об этом что угодно — не такая система ценностей, как в Соединенных Штатах. Слышали старую байку об Оскаре Уайльде? Когда Оскара Уайльда посадили в тюрьму за гомосексуализм, американцы сказали: вот как, значит, поступают ваши поэты? А французы сказали: вот как, значит, вы поступаете со своими поэтами? Французская правовая система отличается от нашей, более пуританской, и, кроме того, надо было учесть множество клинических факторов. Альтюссера поместили в клинику, а затем отпустили под своеобразный домашний арест — так он и провел остаток своей жизни. Даже ученики Альтюссера отвернулись от него. Единственным человеком, который остался верен ему, регулярно навещал и в конце концов занялся его бумагами, был Деррида, так что, полагаю, надо отдать ему должное. Мы увидим, что Деррида и дерридианство не то чтобы выходят из альтюссеровской критики идеологии, но очень тесно с ней связаны, и есть масса других вещей, которые можно об этом сказать, но лучше приберечь их до момента, когда мы дойдем до Деррида.