Итак, мы прочитали об эпистемологии Альтюссера — о Всеобщности I, II, III[88] . О производстве знания — того, что по-французски называется science. Во Всеобщности I вы берете устоявшуюся и принятую идею, но берете ее в качестве знания. Вы применяете к ней Всеобщность II, которая является скорее инструментом, и, конечно, мы знаем, что в данном контексте этот инструмент называется марксизмом. И из материалов Всеобщности I вы производите научную идею, которая является Всеобщностью III. И как только у вас есть Всеобщность III, вы можете вернуться назад и увидеть, что Всеобщность I, которую вы считали научной, на самом деле является в некотором роде глубоко идеологической. Полагаю, известные аналогии — алхимия и химия. В определенный момент алхимия выглядит как систематический набор идей и операций. Научная мысль воздействует на алхимию, создавая нечто совсем иное — химию. Точно так же Альтюссер берет массу общественных идей и предубеждений, которые применимы к ситуациям, но не являются, так сказать, научными. Он использует свои инструменты анализа и показывает, что они не научны, то есть, проще говоря, не материалистичны. Так будет функционировать понятие способа производства — но функционировать повсюду. Студенты и писатели, например, хотят сказать: мы — работники, «работники культуры». Эта знаменитая фраза из 1960-х годов означает тех, кто производит что-то в области культуры. Вы производите теорию культуры из культуры. Секс-работники — тоже работники. Все что-то производят, за исключением, пожалуй,рантье. Известно, что в английском языке они называются coupon-clippers («стригущими купоны»), так как ежемесячно получают свой доход, отстригая купоны, получая проценты и так далее.

Легко смеяться над этим, но я думаю, что это отражает более глубокую проблему — проблему интеллектуала. Мы живем в антиинтеллектуальном обществе, и никому не нравится об этом говорить. У интеллектуалов особый статус. Они всегда находятся за пределами своего класса. В каком-то смысле они — классовые предатели. Но это не значит, что они всегда бунтари. Интеллектуалы могут защищать систему, но люди, управляющие системой, всегда знают, что это всего лишь интеллектуалы. Им платят, но на самом деле интеллектуалам доверять нельзя. И, конечно, это верно и для другой стороны. Коммунистическая партия прекрасно знала, что даже интеллектуалам, которые ее поддерживали, нельзя доверять. У интеллектуалов особый статус в том, что касается классов. Как же это оправдать? Альтюссер находится как бы на краю Коммунистической партии, с которого ее и критикует. Он интеллектуал. Как получилось, что система платит ему за то, чтобы он был профессором в одном из важнейших французских учебных заведений? И откуда проистекает авторитет этой критики? Я бы сказал, что в этих обстоятельствах речь идет об интеллектуальном феномене, который недостаточно изучен, как говорили в 1960-е годы. Но Сартр дает нам подсказку. Он говорит, что они были мелкобуржуазными интеллектуалами (на жаргоне того времени интеллектуалов относили к классу мелкой буржуазии, что не слишком осмысленно), но они знали, что существуют массы, и факт наличия всех этих людей, не включенных в систему, притягивал их. Так что их мышление изменилось. Их отношение к собственным идеологиям, интеллектуальным конвенциям и ценностям, на которых они выросли, изменилось под влиянием этого ощущения социальной реальности, массы далекой и гораздо большей, чем они.