Энгельс, смотревший на всё это с гораздо большей долей здравого смысла, в старости написал несколько писем, которые очень важны для теории. Вы понимаете, что марксизм не был изобретением Маркса. Рядом с каждым пророком есть идеолог; пророк говорит что-то непонятное, а идеолог превращает его слова в систему с лозунгом и политикой. Это справедливо и в отношении государственных деятелей. Полагаю, иногда эти роли совпадают, но очень редко. Так что Маркс, как я уже сказал, не является основателем марксизма. Действительно, однажды Маркса достали его последователи и он сказал: я не марксист. «Если все вы марксисты, то я не марксист». Поэтому именно Энгельс превращает труды Маркса в систему. Поздние письма Энгельса очень полезны — они немного уточняют то, что он обнаружил у Маркса, и в одном из них он описывает «зигзагообразные отношения» (его термин) между базисом и надстройкой. Порой базис не является причиной надстройки. Всё может быть наоборот. Надстройка может влиять на базис, производя новые научные открытия, которые затем внедряются в производство и изменяют его.

Для тех из вас, кто интересуется музыкой, есть очень интересная книга одного французского мыслителя, которая вошла бы в наш список, будь у нас больше времени. Альтюссер писал эссе об искусстве и о живописи, о Кремонини и Брехте{53} . Писали об искусстве и остальные теоретики, которых мы обсуждаем. То же самое можно сказать и об этом мыслителе, хотя он — экономист. Он был советником президента Франсуа Миттерана. Единственный раз меня пустили в Елисейский дворец, когда я брал у него интервью. Во время беседы он просил: «Потише! Le président находится в соседней комнате, он слышит всё, что мы говорим». В общем, это Жак Аттали, написавший книгу под названием «Bruits» (в английском переводе — «Шум»{54} ), и она о музыке. Он попытался подойти к вопросу о базисе и надстройке с другой стороны. Не базис является причиной надстройки. Надстройка предвосхищает базис. Так и музыка каждого периода по своей организации, по своим проблемам предвосхищает экономическое развитие следующего периода. Это две самые абстрактные формы знания, музыка и экономика, и они встречаются здесь каким-то странным, круговым образом.

Так возникает проблема, от которой Альтюссер пытается избавиться, говоря, что одинокий час последней инстанции никогда не наступает. Нет такой вещи, как чистый базис, который мог бы заявить о себе в вашем опыте. Скорее, между всеми этими вещами существуют структурные отношения различия. Это трудно осмыслить, поскольку, когда вы говорите «различие», вы склонны думать, что между ними нет никакой связи. Это вещи, которые связаны глубинным, структурным образом, но при этом отличаются друг от друга. Каждая из них автономна. Я попытался выразить эту логику при помощи лозунга: различие связывает[89] . Различие — это форма отношения, а не разделения и абсолютной дизъюнкции; и если вы знаете Гегеля, вы в курсе, что закон тождества и различия таков, что они диалектически тождественны. Вы определяете тождество вещи, акцентируя внимание на том, что отличает ее от всего остального. И, стремясь выявить различие, в итоге вы определяете тождество. Стало быть, между тождеством и различием происходит постоянное движение вперед и назад, от которого невозможно избавиться, что и проявляется в попытке Альтюссера соединить эти вещи.