В какой-то мере это можно наблюдать и на международном уровне. В былые времена, когда существовал Советский Союз, обладавший реальной властью в других частях света, некоторые регионы воодушевляло одно только знание, что где-то существует социализм. Да, не здесь, в Африке или Латинской Америке, но где-то. Есть эта далекая сила притяжения феномена, который вам до конца не известен, но вы знаете, что он существует. И я бы сказал, что кто-то вроде Альтюссера уж точно знал — ведь он состоял в Коммунистической партии и много контактировал с рабочими, — что существует масса людей, чьи интересы партия не всегда полностью представляет, и Альтюссер исходил из этого недовольства. Он также знал о Китае, который для многих, включая Брехта, воплощал более подлинную революцию. Идея о том, что Альтюссер был свободно парящим интеллигентом в общепринятом смысле, ошибочна. Конечно, некоторые критики были или остаются одинаково далекими как от коммунизма, так и от американского либерализма; они пребывают в пустоте, но находят других людей тех же убеждений и способны образовать коллектив. Уверенность в идеях всегда имеет некую коллективную основу, и сама идеология отражает этот факт. Так что право Альтюссера на критику (и право Маркса на анализ капитализма в целом) в каком-то смысле отсылает его к понятию науки, но, с другой стороны, есть и коллективное чувство, что существуют реальные люди, с которыми вы так или иначе солидарны. Вот почему слово «солидарность» имеет для левых совершенно особый смысл.

Таким образом, две эти проблемы — проблемы субъекта и объекта. Проблема идеологии — это проблема субъекта, а проблема способа производства — проблема объекта. Как эти две проблемы соединить? В предисловии к работе «К критике политической экономии» Маркс в первый и последний раз очень грубо объясняет эти вещи в терминах базиса и надстройки. Базис и надстройка образуют оппозицию, всегда доставлявшую немало хлопот. Перри Андерсон говорит, что мы должны достойно ее похоронить. Но необязательно считать ее догмой — вместо этого можно думать о ней как о проблеме. Как соединить базис и надстройку? Каковы отношения между базисом и надстройкой в данной исторической ситуации? Эти отношения можно представить в виде дробной модели, где есть верхний термин и нижний термин. Это двойная запись: означающее и означаемое, надстройка и базис.

Я уже упоминал, что во всех философских работах этого периода, начиная с Сартра, всегда присутствует вопрос о разрыве. Вам не нужны сущности как единые, однородные образования. Вы хотите разрывов. Хотите разрезов. Вам нужно нечто большее, чем напряжение. А еще вам нужны разрывы во времени, а также разрывы в объекте, как и в субъекте. Субъект, говорит Лакан, — это материя разрывов, зазоров, béances, дыр, как бы вы ни называли все эти явления, где вещи не сходятся. Их можно обнаружить даже в XIX веке. Маркс утверждает общественную формацию, в которой мы должны отделить производственный базис общества от всех его надстроек. Забавно, что в самом базисе тоже имеется разрыв между двумя измерениями производства. Есть производительные силы, а есть производственные отношения. Субъект и объект, разум и тело есть уже в теле, в базисе. Производственные отношения — это классовые отношения; производительные силы — это технология. Марксизм — не технологизм, но если вы знаете историю и терминологию рабочего движения, вам известно, что не является он и рабочизмом (workerism). Профсоюзы могут быть такими же препятствиями для революционных движений, как и технологии. Там, в базисе, вы снова сталкиваетесь с этой проблемой, и эти разрывы будут множиться. Вот почему я постоянно возвращаюсь к этой модели гомологий, аналогий и уровней, ведь, исходя из старого способа осмысления всего этого, базис — конечная детерминирующая инстанция. У вас есть все эти уровни: культура, философия, государство, право, — а затем, в самом низу — конечная детерминирующая инстанция, базис, производство. Предполагается, что они параллельны, аналогичны, если не идентичны. Альтюссер пытается сказать, что они не параллельны. Каждый из них развивается полуавтономно, и нельзя просто установить между ними отношения подобия. На этом пути Альтюссер всё равно сталкивается с противоречием, связанным с тем, что он называет экспрессивной причинностью, означающей связь элементов каждого уровня с элементами других уровней. На днях я приводил в пример барокко, но поиск единого стиля общества обнаруживается во всевозможных исторических периодах, а среди марксистов — в однородности с тем, что происходит в базисе.