Философия ли это? Это не система. Он всегда говорил, что деконструкция — не метод. Не помню, рассказывал ли я вам этот анекдот — один из моих любимых. Выдающийся современный теолог Пауль Тиллих произносит замысловатую философскую речь, и под конец кто-то встает и говорит: «Всё это очень хорошо и замечательно — вся эта заумная философия. Но я хочу задать вам один вопрос. Вы верите в Бога?» И Тиллих отвечает: «При такой постановке вопроса — нет». Как и у Деррида, Бог оказывается перечеркнутым. Я назвал бы это эстетикой деконструкции. Это не то слово, которое понравилось бы Деррида, поскольку он не хотел, чтобы люди считали его начинание литературным, но я бы сказал, что эссе Деррида раннего периода следует правилу. А правило это заключается в том, что вы должны избегать философских утверждений. Вы не должны ничего заявлять. Вы не должны создавать систему. Вы должны отказаться от метафизических высказываний. Вся ваша работа должна быть аналитической и негативной, и как раз поэтому Деррида (а я уже говорил, что его труд связан с комментариями) всегда работает с текстом, и, как правило, речь о фрагментах, ведь таковы ограничения комментаторской работы. Это всегда фрагмент текста. Так, вместо «Второго рассуждения» Руссо он берет фрагмент того, что было примечанием к нему, известным как «Опыт о происхождении языков». Вместо Маркса — небольшой фрагмент из «Немецкой идеологии» о Штирнере. Вместо Фрейда — несколько фрейдовских высказываний. Вся суть комментария — в деконструкции, распутывании текста, который полагал, что нечто говорит, но в итоге не говорит ничего, что не было бы переполнено метафизическими допущениями. То, что говорит текст, подлежит перечеркиванию.

Я упоминаю Поля де Мана, потому что в его работах это выражено гораздо яснее. Де Ман считает, что смысл языка тропологичен: фигуры речи, метафора, метонимия и прочее. Но чаще всего люди, которые верят в смысл, ученые и философы, так не думают. Они считают, что рассуждают на языке, который что-то значит. Я бы сказал, что они верят в буквальный язык, что можно вводить понятия и использовать слова в качестве имен, тогда как, по словам де Мана, на самом деле только литературное письмо по-настоящему правдиво, поскольку оно показывает, что полностью состоит из тропов. Оно осознает свою тропологичность. Итак, он очередной нигилист.

Впервые де Ман и Деррида пересекаются, когда де Ман пишет эссе, где характерным образом критикуется книга «О грамматологии» Деррида за предложенный в ней анализ Руссо. Де Ман утверждает: да, всё, что вы говорите о Руссо, правда, но Руссо уже знал это, ведь Руссо был литератором, если можно так сказать (хотя звучит это ужасно), и его письмо осознавало свою тропологичность. Руссо знал, что его слова не совпадают с тем, что говорят философы. Так что де Ман — хорошая карикатура (с моей точки зрения, разумеется) на то, что́ Деррида делает в более широком и философском масштабе; и, конечно, результатом такого подхода будет то, что в конце концов не останется никакого буквального языка. Весь язык фигурален. Как можно сказать что бы то ни было? В каком-то смысле первой мишенью всего этого становится смысл как таковой, а это, очевидно, очень огорчает многих.