И так мы возвращаемся к идее о различиях без положительных моментов. Именно в этом смысле, на мой взгляд, структурализм снова начинает то, что я бы назвал размышлением о диалектике. Думаю, этот анализ восполнений диалектичен, но по понятным — контекстуальным — причинам вы не стали бы использовать это слово во Франции. Это очень рассердило бы диалектиков, поэтому вы и не произносите это слово. Но мне кажется, суть в том, что у вас должны быть оппозиции. Это учение Соссюра, но оно восходит к Гегелю. В то же время вы должны деконструировать эти оппозиции. Деконструировать оппозицию диалектически — значит найти противоречие. Деррида стремится к гораздо более формальному подходу, а еще он хочет производить деконструкцию изнутри. Иначе говоря, вы не бегаете вокруг и не разоблачаете идеалистов. Не бегаете и не утверждаете, что вы материалист или ищете некий третий путь. Вы не делаете это извне. Это политика — но это внутренняя политика. И заключается она в том, чтобы показать, как всё сказанное несет в себе противоречия, независимо от того, чем оно на деле является.

Какой еще вывод из этого можно сделать? Если голос не является центральным, то это не означает, что центральным является письмо. Это означает, что должно быть изобретено отношение, а еще это означает, что вам надо как-то зафиксировать свое осознание в новой категории и эта категория будет названа «текстом». Стало быть, текст — взаимодействие, в котором вы никогда не знаете, является ли нечто центральным или децентрированным. Даже если вы попытаетесь его децентрировать, вам из него не выбраться. Текст — вечная проблема всей деконструкции. Это место différance. И как нам всё это назвать? Мы могли бы назвать это «историей», — говорит Деррида, — не будь у этого слова дурной славы, не позволяющей его использовать[97] . Так что мы тут имеем дело с историей, но, более того, с еще одним перегруженным словом: временем. И поэтому différance должно означать одновременно «различие» и «отсрочку», и (хотя мне не очень нравится этот язык линейности) линейность втянута в эту критику, поскольку ее объекты — вещи, которые должны двигаться во времени. Всякий смысл должен двигаться во времени. Исходя из этого, Деррида, как ни забавно, откажется от Лакана. По Лакану, движение означающих проецирует некую иллюзию означаемого, смысла. По Деррида — нет: именно означаемое представляет собой фундаментальную идеологию, так называемое трансцендентальное означаемое, богоподобный абсолют, а означающие — лишь видимость движения на его поверхности.