Действительно, Фуко подробно описывает эти дисциплины — экономику, лингвистику того периода. Корректно ли — другой вопрос. Но он придерживается своей программы, которая обязывает его заниматься только отдельными вещами, а не тотальностью, потому что для него целого не существует. А все эти отдельные вещи похожи друг на друга и рассказывают одну и ту же историю; это всё исторические репрезентации, а значит, они так или иначе ущербны. Как же избавиться от этой проблемы? В этот момент, говорит Фуко, должны возникнуть две новых вещи: психоанализ и этнография. Психоанализ покажет нам, что сознание, субъект, который мы считали единым, таковым отнюдь не является. Психоанализ совершит свою коперниканскую революцию, и субъект внезапно окажется снаружи. То же самое сделает и этнология. Эта буржуазная культура, которую мы считаем общечеловеческой, — лишь одна из форм общества, культуры, сознания и всего остального; есть и множество других. Мы неизбежно будем взаимодействовать с ними неким неудовлетворительным образом, но мы, по крайней мере, должны признать, что в мире существует инаковость и мир этот не наш.

Таким образом, с появлением этих дисциплин, если можно их так назвать, начинается спор о способности гуманизма и феноменологии придать законченность этому виду знания. Подобно окаменелостям в XVIII веке или, например, орбите Меркурия, которая колеблется в определенной точке, не поддающейся объяснению, эти дисциплины возникнут и, ворвавшись в прежде стабильную картину мира, разрушат ее. В этом отношении они похожи на бартовский punctum. Глядя на фотографию, вы замечаете забавную маленькую деталь. И что она там делает? А мы понятия не имеем, что она там делает. Она составляет часть impensé этой фотографии. Часть ее бессознательного? Ну, по крайней мере, чего-то такого, что не укладывается в наши устоявшиеся представления. Что тогда произойдет? Фуко говорит, что мы понятия не имеем, какие события могут ускорить эту трансформацию, но однажды человеческое лицо на прибрежном песке будет стерто волнами, а сам гуманизм исчезнет.

Как я уже говорил, Фуко умер в 1984 году. И подобные мысли его больше не посещали, но сегодня, конечно, встает вопрос о постчеловеке, как в важной — в некотором смысле постфукольдианской — книге Кэтрин Хейлз[120] . У нас возникают вопросы о технологиях, медиа, ИИ. Так что неожиданным образом Фуко, наверное, оказывается прав по поводу прихода постчеловека, и даже если его теория больше не может служить путеводителем по настоящему, она, по крайней мере, является весьма полезной картой прошлого, а также содержит в себе анализ внутренних противоречий гуманизма, который Фуко не просто обличает, но и раскрывает саму его эволюцию.