Теперь я хочу сказать кое-что о вытеснении. В связи с вытеснением Фуко делает еще один критический выпад, на этот раз в адрес Фрейда. Первый том «Истории сексуальности» — нечто вроде краткого памфлета, в котором Фуко хочет опровергнуть идею бессознательного. Он утверждает, что не существует такой вещи, как вытеснение. Важно отметить, что в этот период он близок с Делёзом. У него никогда не было намерений осуждать Делёза. Их дружба оборвалась из-за политического вопроса — вопроса о Палестине. Но тем не менее вы можете увидеть здесь своего рода идеал имманентности, напоминающий о Делёзе. Бессознательное, понятие вытеснения, будет отличаться от модели имманентности. Вытеснение означает подавление чего-то или недопущение чего-то в сознание. Фукольдианское impensé работает иначе. В impensé всё находится на одном плане имманенции, но мы еще до него не добрались. Это то, что не является мыслью и по этой самой причине не может быть осмыслено вашей эпистемой, но это не то же самое, что вытеснение. А как же всё это сексуальное подавление? Это так же работает? Фуко говорит: да, считается, что пуритане, Лютер, протестантизм и так далее способствовали подавлению сексуальности и счастливые дни сексуальности в средиземноморском католицизме, где она была столь же естественной вещью, как еда, остались в прошлом; но, возражает Фуко, это не так. Вы заблуждаетесь, если считаете, будто сексуальность подавляется и о ней нельзя говорить. Напротив, все только и делают, что о ней говорят. Если вы хотите сказать, что она подавлялась, то подавлялась она тем, что о ней говорили. Поскольку люди так много говорят о сексуальности, она оказывается подавленной и перестает существовать (очень маллармеанский феномен). Затем он предлагает нечто такое, что, на мой взгляд, является очень интересным вкладом в альтюссеровскую модель (и не только). Если Альтюссер вводит понятие интерпелляции, то Фуко говорит об исповеди: разговоре о вещах как способе их подавления. Исповедь здесь ключевой элемент, ведь именно так я создаю себя, произвожу себя через говорение. Она действует не путем интериоризации, а путем экстериоризации. Это своего рода интерпелляция наоборот. Язык становится средством подавления и увековечивания. В общем, это интересная идея, которую Фуко, кажется, не развивает в последующих томах, так что первый том отличается от остальных.

В следующий раз у нас кое-что изменится; как я уже отмечал, язык присутствует во всей этой работе Фуко, хотя и не занимает центрального места, как у Барта. Так что в следующий раз мы рассмотрим вопросы языка.