Что значит иметь дом? Не знаю, видел ли кто-нибудь из вас корриду; может, вы считаете ее ужасной, а может, интересуетесь смертью, подобно Хемингуэю. Во время корриды бык выходит в совершенно незнакомый мир. Затем бык должен территориализовать этот мир, то есть найти часть ринга — произвольную, ведь всё пространство одинаково, — которая станет его территорией. На языке корриды это называется «querencia», от «querer»{115} . Это пространство принадлежит быку. Никто из участников корриды, а тем более матадор, не будет пытаться попасть в это место. Они должны идентифицировать его, поскольку там верховодит бык. Им надо выманить быка из его querencia, чтобы сразиться с ним в другом месте. Всё это есть в «Смерти после полудня» Хемингуэя — книге о корриде. По словам Хемингуэя, коррида заинтересовала его потому, что он, как писатель, хотел знать, что такое смерть, а коррида часто приводит к гибели быков и матадоров. Но можно увидеть пользу в понимании территориализации как своей querencia, того, как вы натурализуете, нормализуете, создаете свое собственное пространство, причем пространство понимается в смысле плана имманенции, соединения всевозможных вещей. Некоторые из них являются интересами или страстями, другие — объектами, задачами или привычками. Всё это вы организуете в нечто, что, наверное, и назовете своей идентичностью, но это не идентичность, а ваша территориализация, и она вас удерживает. Что касается ребенка, то его удерживают родители. Как по-вашему, почему Делёз и Гваттари нападают на Фрейда и Эдипов комплекс? Кто хочет всю жизнь быть привязанным к родителям? От них хочется убежать. Как в описании матери у Кристевой и Иригарей: вы должны уйти. Должны детерриториализоваться.

А теперь еще одно важнейшее делёзовское выражение: линия утекания. Вы должны попытаться изобрести линии утекания — ускользания за пределы своей территории, потому что ваша территория будет захвачена Google, General Motors, Coca-Cola. Она окажется в глобализированном мире великих корпораций. Она больше вам не принадлежит. Вы можете попытаться создать небольшое пространство, которое назовете своим и которое будет тем, что Делёз описывает как ваш тайный сад. В этой книге оно будет обозначено психиатрическим термином «перверсия». То есть это исключительно индивидуальный, частный способ адаптировать желание, обезопасив его от других территориализаций. Но государство тоже занимается территориализацией. Не только люди. Государство занято аннексией вещей, их территориализацией и организацией пространства. Если вы, как и все мы, втянуты в эти множественные территориализации, то нам нужно искать линии утекания. Это может быть интериорность. А может — просто физический уход с территории. «À la fin tu es las de ce monde ancien» (Аполлинер){116} . И тогда открывается возможность ретерриториализации. Когда вы оказываетесь в неизвестности, покинув территориальность, исходное детерриториализованное пространство может быть заново освоено или повторно территориализовано. (Гваттари говорит, что эти дистинкции восходят к сартровской «Критике».)