Сегодня я хотел бы вкратце рассказать о трех или четырех людях. Кажется, сейчас вновь начинается политическая рефлексия, и я бы сказал, что в связи с этим необходима новая периодизация. Думаю, вы все понимаете, что конец Советского Союза и падение Берлинской стены в 1989 году — это маркер. Надеюсь, вы также понимаете, что конец государства всеобщего благосостояния и возникновение неолиберализма приходятся на начало 1980-х годов. Другая дата, о которой, как мне кажется, вам следует знать, — подписание Маастрихтского договора в 1992 году. В Европейском союзе был целый ряд договоров, но Маастрихтский был ключевым, и он, как и неолиберализм в целом, имеет отношение к бюджету. Наступил момент, когда европейские страны больше не могут перерасходовать бюджет, и поэтому государство всеобщего благосостояния становится невозможным постольку, поскольку оно требует расходов на общественные услуги. Другим термином, обозначающим сворачивание социального государства, является «жесткая экономия». И это не просто термин, это целая политика. Ее смысл заключается в том, что запрещено расходовать больше, чем заработано. И проводится она очень хитро, в чем и заключался гений миссис Тэтчер, — снижением налогов, потому что, если налоги не позволяют оплачивать общественные услуги, последние не могут поддерживаться в рамках режима жесткой экономии, неолиберализма или Маастрихта. Таким образом, эти страны, как и все остальные, попали в непростое положение, породившее ситуацию, которая, как мы увидим, имеет отношение к мысли.

Во всяком случае, политическое письмо не будет прежним после этого двойного момента — конца Советского Союза и начала Европейского союза, и охарактеризовать этот момент можно следующим образом: режим одних только национальных государств больше не существует, теперь есть режим государств-членов. Это очень глубокая трансформация. Культуры вроде французской сосредоточены на себе и своих традициях. А теперь это просто государство-член. Конечно, объединение Германии во многом ослабляет Францию, но и сам факт становления государством-членом в каком-то смысле завершает национальную историю. Так что в той мере, в какой мыслители связаны с национальной историей и ее увековечиванием, это знаковые события, и они влекут за собой многочисленные перемены. В частности, они связаны с политикой и политической историей, потому что, как и в случае с глобализацией — а ЕС можно рассматривать как маломасштабную версию политической проблемы глобализации в целом, — если вы не можете контролировать свой собственный бюджет, то не можете и принимать политические решения. ЕС — система, в которой нет центрального правительства. Его центральное правительство — центральный банк. Это не выборное правительство. Страсбургский парламент — это не орган управления, а место выражения мнений — вы ведь помните кластровского вождя, у которого не было никакой власти, никакой функции, кроме говорения (а в Европарламенте полно левых представителей!). Стало быть, возникает ситуация, в которой все экономические решения принимаются без согласия населения. Так что вопрос о представительной демократии здесь уже не стоит, и это тоже будет очень важно для наших теоретиков.