Другая особенность всего этого — медиа, потому что медиа — уже некий объект. Что мы делаем с медиа? Самая важная фигура из тех, что нами не затронуты, — Бернар Стиглер, который недавно скончался; Стиглер создал огромное количество работ — в некотором роде под эгидой Деррида. Но он возвращается к источникам дерридианской «О грамматологии», а именно к Андре Леруа-Гурану — чья антропология используется и по-своему критикуется в «О грамматологии», — чтобы говорить об инструментах. Он хочет расширить дерридианское понятие écriture, письма, включив в него инструменты письма, которые можно рассматривать как протезы. Полагаю, это восходит к Хайдеггеру в том смысле, что Хайдеггер различает, как я уже говорил в прошлый раз, объекты, которые просто есть, и объекты, которые есть для нас, подручные объекты, существующие как часть нас. Это могут быть протезы: наши книги, наше письмо, наши ручки, компьютер. Все эти вещи — zuhanden, и у Стиглера они интегрированы в процесс протезирования, расширяющий дерридианское понятие восполнения, различия и письма. В дальнейшем Стиглер выступил со своеобразной критикой культуры, предложив иное отношение к технике, как он назвал свою новую, философскую версию теории медиа, и в рамках этой критики культуры затрагиваются многие банальные, уже известные нам вещи, связанные с критикой технологий, коммодификацией и консьюмеризмом. Но, так или иначе, я бы сказал, что он, наверное, был самым громким голосом в современной французской теории в той области, которая снова пытается втянуть различные медиа в отношения с телом и которая синтезирует более ранние теории тела, идущие от Мерло-Понти, с онтологиями, идущими от теории медиа.

Кроме того, стоит отметить работы Мишеля Серра, на первый взгляд посвященные теории коммуникации, но на самом деле — всему. Он был эрудитом. И писал о самых разных вещах. Я бы сказал, что его главным интересом была термодинамика, но он много писал и о культуре. Самая известная книга Серра называется «Паразит» — она о шуме в коммуникации, и там он утверждает, что коммуникация, по сути, является паразитической. Из его творчества, сильно повлиявшего на исследования науки во Франции и в других странах, вышли работы Изабель Стенгерс и советского физика Ильи Пригожина. Стенгерс и Пригожин написали книгу «Порядок из хаоса», которая стала огромным откровением во Франции и в США; в этой книге само понятие термодинамики разворачивается во всевозможных интересных направлениях. (Были и другие французские версии таких вещей — к примеру, теория катастроф Рене Тома.) Вдохновленная наукой, работа Стенгерс и Пригожина вызывает огромный интерес, входя в теорию, чего, как мне кажется, не могло быть в 1970-е и 1980-е. Очевидно, есть еще и всякие нейрофилософские вещи — работы, посвященные мозгу. Делёз немного затрагивает эту область в самом конце своей последней книги «Что такое философия?». Но другие люди продвинулись в этом направлении дальше. И среди них — Катрин Малабу. Она написала книгу о Гегеле и пластичности[150] . Думаю, это ужасное слово, но она имеет в виду пластичность в смысле трансформаций. Это очень интересный эпизод некоторых нынешних возрождений Гегеля. Малабу пытается обобщить свое понятие пластичности, чтобы рассмотреть мозг в этой перспективе. Так что в этот поворот к науке вовлечена и философия науки о мозге.