Прибежавшие адъютант и жандарм-охранник скрутили горе-террориста. Прямо из кабинета товарища министра препроводили в камеру предварительного заключения, благо все рядом, в том же комплексе зданий.

— Да уж, вы все друг друга стоите — что жертвы, что преступники. Такие же растяпы. Но… Душевно рад за тебя, Петр Александрович, — подошел и крепко обнял.

Генерал расплылся в улыбке, довольный оказанным знаком внимания.

«Ох, ну ничего себе, — пронеслось у меня в голове. — Ведь в 94-м по дороге к Байдарам Черевин сказал мне, что заслужил похвалу от царя после покушения на него зимой 81-го. Интересно история крутанулась. Покушение, похвала — это повторилось, только случилось раньше».

Плеве осторожно кашлянул.

— Что?

— Есть нюанс.

Я чуть не заржал, вспомнив неприличный анекдот.

Плеве, не понимая, что меня развеселило, объяснил:

— Стрелявший из выкрестов.

Смеяться тут же расхотелось. Только этого не хватало! Хотя чему удивляться? Черевин плотно взялся за банкиров-евреев, вот и прилетела ответка.

— Опасаешься погрома в Петербурге? — догадался я о причинах беспокойства директора Департамента полиции.

— Да. Если полезут слухи, за Мариинским театром заполыхает.

Он имел в виду еврейский квартал, раскинувшийся за театром и Литовским замком, где синагога, семисвечники в окнах и прохожие в длинных черных сюртуках и высоких бархатных камилавках. Еще больше представителей диаспоры обитало за Сенной площадью. Тысячи евреев проживало ныне в столице, и все благодаря либеральной политики Александра II. Хорошо же его, то бишь теперь меня, отблагодарили юные сыны Израилевы, подавшиеся в террористы. Эти из той породы, про кого говорят: дай палец, руку откусят.

— Гасите слухи, нам беспорядки не нужны, — со тяжким вздохом приказал я. — А к банкирам разрешаю применить самые суровые методы дознания. Действуй жестче, Петр Александрович.

— Да куда уж жестче? Поют как канарейки. В том числе, про покровителей своих. Сдали с потрохами графа Дмитрия Толстого, губернаторов Ивана Дурново и Комиссаржевского. Даже великого князя Николая Николаевича Старшего — получил за протекцию двести тысяч рублей. Есть и намеки, что моряки-адъютанты генерал-адмирала помогали вывозить золото банкира Френкеля за границу в опечатанных портфелях.

Последнее было неожиданно. И очень неприятно. Эх, Костя, Костя, и ты туда же! Мафия, настоящая мафия!

— Выкуп предлагают за себя? — увел разговор в сторону, чтобы не сорваться.

— Пока держатся.

— Интересно, кто же придет от них с предложением? И как скоро?

Ждать долго не пришлось.

30-го августа, в день моего тезоименитства, в потоке поздравителей оказался Гораций Осипович Гинцбург, гессенский барон, действительный статский советник, купец первой гильдии и… бессменный глава еврейской общины Петербурга. Личность довольно примечательная и лояльная к власти. Достаточно сказать, что он выдал правительству во время турецкой войны беспроцентный займ в десять миллионов. У Черевина к нему не было претензий.