— Ваше Величество! Не осмелившись явиться с подарком, счастлив сообщить, что еврейская община Петербурга жаждет заказать у скульптора Марка Антокольского вашу статую. Вы к его работам отнеслись со всей благожелательностью, даже приобрели его «Ивана Грозного». Дозволен ли будет заказ вашего святого изображения?

— Заказывайте, — махнул я рукой. — Когда ждать?

— Сожалею, но вовсе не скоро. Нам еще предстоят долгие переговоры.

Забавно. Все по канону. Приходим в гости не с подарком, а его обещанием и уходим с тортом.

— Все еврейские общины родного отечества, — заливался соловьем барон, — не перестают молиться за ваше здоровье и возносят хвалу высшим силам, подарившим нам такого царя. Не только Освободителя, но и Защитника. Предотвращение погромов, охранение жизни и собственности моих единоверцев есть та милость, что наполняют наши сердца радостью и надеждой.

— Давай, Гораций Осипович, ближе к телу… тьфу… ближе к делу. Ты мне лучше объясни, как так получается? Я к вам со всею душой, а среди террористов одни «маны». Мне Игнатьев говорит: на каждого православного мирянина среди смутьянов по три жидовина. Врет, конечно, меньше, но суть от этого не меняется. Если дальше так пойдет, то и прав окажется. Что за дела? Приговор мой таков: или вы в своей общинке — от столицы до Одессы — наводите порядок и приструните молодежь, или я цепных псов с поводка спущу. И лежит тогда дорога твоим братьям в Палестину. Или в Америку, где вашего брата в рестораны не пускают и в квартирах в приличных районах отказывают. Перспектива ясна?

— Да что же нам делать? — всплеснул руками растерявшийся Гинцбург, совершенно растеряв присущую ему барственность. — В любом стаде паршивая овца найдется.

— А вы стадо? — нехорошо прищурился я. — Или крепко спаянное сообщество? Воровать у казны кагалом у вас хорошо выходит. Раз так, значит, и юнцов своих со взором горящим сможете в крепком кулаке удержать. А не сможете, дружбе конец! Услышал меня?

Побледневший Гинцбург не знал, что ответить. Не такого приема он ждал.

— Касаемо железных дорог… — неуверенно завел он разговор о самом с его точки зрения главном.

— В казну, — отрезал я. — За малую долю. Процентов двадцать дам. Тогда выпущу из тюрьмы фигурантов. И чтобы ноги их в России не было.

— Но суд…

— В Черевина стрелять — о присяжных не вспомнили. Так и у нас револьверы найдутся!

У барона от моих слов голова кругом. Взгляд унесся куда-то вдаль. Поди вспомнил, как из Испании евреев выгоняли без порток.

— Успокойся. Я драконовских законов не хочу. Консенсус с властью — это понятно?