— Спокойнее, Константин Петрович, — воззвал к нему председатель.

— Не нужно нас пугать, мы не из пугливых. В этом зале собрались люди твердых убеждений и характера, — накинулся я на Победоносцева, не дав ему продолжить. — Ты слышишь плохо, милостивый государь? Или читать разучился? Ты откуда взял про передачу «воли и распоряжений»? Утвердить программу — не значит ее обсуждать и тем более критиковать.

— Но зачем нам нужны отжившие политические формы двухсотлетней давности? — позволил себя вступить со мной в спор этот ретроград.

— Пустая риторика! Аргументируй! Что конкретно плохого в Земском соборе?

— Когда известного преступника Нечаева, по произнесении над ним приговора, выводили жандармы из залы судебного заседания, он кричал неистово: «Земский собор, Земский собор!».

— И что? Это довод? Если завтра кто-нибудь на суде скажет «Люблю собак!», мы все дружно от них откажемся?

Зал оглушительно расхохотался, заставив Победоносцева разъяриться еще больше.

— Нельзя механически переносить в современность политические институты, которые исторически сложились в других условиях. Земский собор XVII века был продуктом иной эпохи, иного уровня единства общества.

Я ответил ему доводом славянофилов:

— Соборы допетровской Руси не только не ограничивали, но усиливали и возвеличивали царскую власть. Нет у нас времени выслушивать пустые доводы и моральные нотации. Мы уважаем всякое мнение, но только добросовестное, а не сводящееся к игре в слова. Старое плохо, потому что оно старое — такое никого убедить не может. Если у тебя по существу нет ничего, то лучше сядь на место.

Мои слова были равносильны приказу. Ослушаться Победоносцев не посмел. И поплелся к своему месту, повесив голову и избегая встречаться глазами с сенаторами.

После такой взбучки никто не решился сильно спорить. В рядах скрытых противников новой программы воцарилось настроение раздраженное и подавленное. Были предприняты несколько слабых попыток указать на сословную несправедливость обоих проектов, на желательность учредить вдобавок к Крестьянскому Дворянский банк. Один из дружков Победоносцева тихим голосом и в туманных выражениях указал на то, что выборные учреждения наши действуют, конечно, не блестяще и полагаться на них не стоит.

— Государственный совет никогда не восставал против желаний императора, — крикнул с места брат Михаил.

На этом, собственно, обсуждение закончилось. Предложения обоих министров были приняты большинством голосов.

А я в очередной раз порадовался возможностям самодержавия. Есть, есть свои плюсы в неограниченной монархии. И был уверен, что постепенная отмена выкупных платежей, расширение крестьянского землевладения, массовое переселение, устранение препятствий к выходу из общины и ограниченная политическая либерализация, проводимые в комплексе, если не спасут империю, то как минимум могут отсрочить революцию.