— Но точно известно, что есть оборонительный союз между Веной и Берлином. Граф Андраши-старший постарался.

— Какого черта мы должны терпеть? Об нас вытерли ноги на Берлинском конгрессе, выдали Австрии непонятный мандат. На какой срок? Какие полномочия?

— Статья XXV Берлинского трактата, «оккупация без определения срока», — напомнил Гирс. — Все уже тогда поняли, что речь идет об аннексии.

— Когда формальная аннексия будет, тогда и поговорим. А пока, если они собрались вести себя в Боснии, как в Богемии, это прямое нарушение всех договоренностей, — разъярился я. — Покажем немцам их место! Бисмарк любит бряцать оружием на границе с Францией. Давайте сделаем то же самое у Галиции. И у Кракова. Маленькая военная тревога. Но только в том случае, если начнется восстание.

Милютин переглянулись с Гирсом, оба явно напряглись. Они не понимали, зачем я придаю такое значение заштатным провинциям с крайне агрессивным населением, у которого пистолет за поясом — элемент традиционного наряда. Объяснить я не мог. Не поверят. А ведь выстрел в Сараево приведет мир к Первой мировой войне.

— Все закончится плохо, — выдавил из себя Милютин.

— Или не закончится, — парировал я. — Мы знаем австрийские военные планы. Давайте им продемонстрируем, что можем с легкостью оказаться за Карпатами. Лояльность венгров Двуединой монархии весьма сомнительна.

— Авантюра, — выдохнул Гирс.

— Всегда можно сдать назад. Это излюбленный стиль Бисмарка.

— А ведь мы уже его предупреждали, что не потрепим недобросовестного выполнения решений Берлинского конгресса, — напомнил Константин. — Твое письмо-пощечина 79-го года.

Он имел в виду послание с горьким упреком в неблагодарности, которое настоящий Александр отправил императору Вильгельму I. Толку из него вышло мало, скорее напротив. На зацепка есть.

— Начинайте скрытую мобилизацию западных пограничных округов, — приказал Милютину, заставив его побледнеть, и подчеркнул: — Очень скрытую.

— Скобелев будет в восторге, — пискнул Гирс из кресла. — Боюсь представить, какие заявления от него последуют, какого шороха он наведет в Софии.

— Михаил Дмитриевич занят созданием болгарской армии, ему не до Боснии, — не очень уверенно выговорил Милютин и внимательно на меня посмотрел. — А ведь вы, государь, уже в мае, в Москве, мне намекали, что такой кризис возможен.

Догадливый.

— Намекал, — не стал юлить я. — Готовы?

— Серединка на половинку, — признался помрачневший Милютин. — Воевать — точно нет. Побряцать оружием можем.

— Вот и ладушки, — удовлетворенно кивнул я.

Потянулись дни ожидания.