Наступил Новый год.

Встретил его скромно, с Катей и детьми, которые вернулись в Зимний в свои комнаты. Елка, божественная литургия, раздача подарков, скромное застолье. Первое января — уже рабочий день, доклады, протокольные встречи.

Дуся вела себя тише воды, ниже травы, окружив меня трогательной заботой. У меня сложилось впечатление, что исчезновение мадемуазель Шебеко весьма благоприятно сказалась на нашей семье.

Ох уж эти подружки жен, вечно от них смута, непрошенные дурные советы и попытки лезть в чужую жизнь под благовидным предлогом.

Не прошло и двух недель после Нового года, в Герцеговине, а следом и в Боснии загремели выстрелы. Участились нападения на австрийские гарнизоны, началась партизанская война, к которой местным не привыкать — они вели ее с переменным успехом и короткими перерывами вот уже семь лет.

В ответ цесарцы создали корпус карателей — штрайфкор. Действовал он крайне жестко, в немецком стиле. С виселицами, внесудебными расстрелами и сжиганием мятежных деревень.

На первых порах жестокость не особо помогала. Отряды четников росли как на дрожжах. Народное возмущение ширилось. Его подпитывали слухи о стоявшей у австрийской границы 120-тысячной русской армии. Возглавить ее должен был Скобелев. Народная фантазия сплеталась с воинственной риторикой Михаила Дмитриевича, позволявшего себе весьма неосторожные публичные реплики.

— Это не более чем досужие разговоры, — уверил я австрийского посла, примчавшегося ко мне требовать объяснений после особенно жесткого заявления Белого генерала. «Германская нация должна быть съедена славянством» — от таких слов знатно подгорело что в Вене, что в Берлине.

— Правительство императора Франца-Иосифа крайне обеспокоено концентрацией ваших войск в пограничных крепостях неподалеку от Кракова, — закинул удочку дипломат.

— Что ж нам поделать? — не стал отрицать очевидное. — Наши агенты в Галиции доносят, что среди русинов ведется оголтелая антирусская пропаганда, цель которой — посеять смуту среди наших малороссов. Идеи украинской самостийности, оплаченные кронами из Вены, не могут оставить нас равнодушными. Мы должны быть готовы подавить вооруженной рукой любые поползновения оспорить наше право на владение украинскими землями.

Я немного преувеличивал, сильно забегая вперед. Время идеологов-сепаратистов вроде Грушевского еще не пришло. Но звоночки были. В Вене опасались, что сильные пророссийские симпатии русинов королевства Галиции и Лодомерии — это угроза империи. Поэтому власти отчасти поощряли украинофилов и всячески гадили москвофилам.