в сторону храмов, поносить пророков грязными ругательствами и торговать воздухом, крича о равенстве и справедливости! Нас сюда привела не наша беда, не наша война, не жажда злата, и не ваш идол благополучия и порядка. Мы – песок пустыни, и нас несет вселенская буря из Сахары. Это новая буря, и имя ей – справедливость. И мы неотвратимы. Вы еще назовете этот ветер естественным законом природы. Что вам останется… А мы – волей…, – ответил человек. Оливера окончательно и неприятно поразило, насколько хорошо этот незнакомец, оказывается, владеет его родным языком. У него с трудом укладывалось в голове, как можно так освоиться в языке, а, значит, получить в руки ключ к культуре, и при этом так и остаться от этой культуры в стороне? В этом уже виделось нечто злостное. «Воля – это воля стать специалистом, как следует выучиться, чтобы качественно и с умом делать свое дело, приносить пользу себе и людям. И системе, которая окружает людей. А слыть пылью Сахары – какая это воля? Это пшик пустобреха, аршлоха. Это демагогия. А демагогия – первое оружие врага разумного устройства, будь то маоист, фашист или исламист»! Доктор Дитрих не произнес этих слов вслух, но перестал стесняться в выражениях во внутреннем монологе. «Все, хватит. Ты мне не интересен. Ты, аршлох, из бесконечного списка интересных мне людей уже вычеркнут. Ты внесен в мой личный черный список. Иди отсюда, и где-нибудь там трать чужое время на такую демагогию. Трать время Виктора, у него, бездельника, бесцельника, его много. С ним ты еще и общий язык найдешь»… – Так что, будете меня осматривать? Или я ухожу? – прервал молчание врача Черный человек. Казалось, он только ждал того, что ему будет указано на выход. Но мысль доктора Дитриха от столкновения с таким волнительным предположением, что перед ним не заурядный артефакт давно ушедших феодальных веков, а настоящий исламист, развернулась в неожиданном направлении и задержала руку, уже готовую к изгоняющему жесту. Он никогда в жизни не встречал террористов. Один из его знакомых в Кельне когда-то симпатизировал RAF, но это было сорок лет назад. Знакомый повзрослел, раскаялся и стал вполне «зеленым» – в смысле симпатии к партии «зеленых» – рукопожатным человеком, адвокатом и руководителем небольшой благотворительной организации. К тому же, активисты RAF не убивали обычных врачей, они охотились за людьми совсем иного сорта. А если этот человек – даже не просто исламист, а джихадист? Если настоящий джихадист сидит в его кресле, прямо возле него? Если завтра в