– aus Sibirien. (Это примечание напомнило Виктору слова знаменитого канцлера Аденауэра, который, будучи в Кельне, на левой стороне Рейна, указал рукой на правую сторону и с самоуверенностью, достойной кайзеров, постановил, что там, куда указует палец, уже начинается Сибирь. Кстати, у самого Аденауэра в курносом лице, в глазах, с прищуром глядящих в «Сибирь», в сколотых скулах, проглядывало скифское, азиатское. С чего бы это?) Суд Дитрих проиграл, хотя судья ограничилась нравоучением и небольшим денежным штрафом. Но нравоучение возымело на него обратное действие. Именно после этого в клинике Дитриха был вынесен негласный запрет на прием беженцев и всяких прочих «шведов», там стали все чаще появляться бомжи, немецкую принадлежность которых поначалу трудно было угадать, но Дитриху это удавалось, он выискивал их чуть ли не в ночлежках Кельна. Женщина съязвила, что у доктора развился особый нюх на немцев, и поморщилась. – Ты можешь вообразить, какую радость испытали наши постоянные пациенты от такого пополнения? – Неужели меньшую, чем при появлении курдов и иракцев? – пошутил, было, Виктор, так и не осознавший на тот момент всю глубину пропасти, которая разверзлась между фрау Шпеер и ее начальником. Но незадачливый собеседник сразу осекся, взглянув в глаза своей визави. Через пропасть не перекинуть моста ни шуткой, ни соображением разума или сердца. В серых глазах не отразилась его улыбка, нет. В них – непонимание и даже упрек – как можно сравнить местных алкоголиков и бездельников с несчастными, не по своей воле покинувшими дома? Как тут можно шутить? Женщина впервые заподозрила в незадачливом иностранце ингредиент чуждый, и даже ядовитый. Заново, испытующе она ощупала лицо Виктора взглядом, как слепая ощупает пальцами незнакомый предмет, неожиданно возникший прямо перед ней. Виктор испугался, изобразил понимание и раскаяние. Тогда фрау Шпеер продолжила. Она дала ему еще один шанс. Итак, доктор Дитрих не справился с поворотом жизни и сошел с верной дороги на кривую тропу, но его жена, к ее чести… Да, да, к ее чести, Петра потребовала от мужа простить беженок и не винить их строго за предательство, а продолжить с ними общение. Однажды спор между Дитрихами разгорелся прямо в клинике, и его невольным свидетелем стала фрау Шпеер. Так вот, Петра настаивала на том, что надо выяснить, в чем именно несчастные женщины зависимы от хромого. Надо выяснить и постепенно освободить их от этой зависимости. «Надо их освободить. Надо разобраться, использовать разум, а, если понадобится,