ответа «Гут» или современного «окей» тот примется отвечать по сути. – Средненько дела. Ты знаешь, что мне не давало в эти дни покоя? Оливер мне не давал покоя! – сказал он, глядя в ее овальные, редко моргающие глаза. – Вот что я думал – все-таки он хороший и даже героический человек. И семейный мужчина, измотанный собственной абсолютной порядочностью. Да, не выдержал удара в спину, но понимаешь, именно в тот момент ему была нужна поддержка женщины. Поддержка и прощение, даже если допустить, что он в ее глазах оступился о собственный пьедестал… Или ты считаешь, что суть его человеческая всегда была дерьмовой, черной была суть, а благие начинания служили маскировкой и приспособлением к ландшафту общества? Откуда мы знаем, что мы правы в наших окончательных приговорах? Крупное лицо фрау Шпеер ни в чем не изменилось, но между ней и мужчиной мгновенно, не постепенно, выросла ледяная перегородка. Она ведь уже давала ему шанс. Один шанс. Второго не будет. Женщина сочла, что и так была щедра с мужчиной. – Фрау Дитрих самой решать за себя, а я не жена Дитриху, чтобы давать шанс на исправление. Для меня мужчина тогда мужчина, когда может доделать дело до конца и хорошо доделать, если начал, если взялся. А не по силенкам, не по умению – не берись! Я женщина, а себе такого позволить не могу. Хорошая буду, если запломбирую Ваш зуб наполовину, а потом на Вас обижусь за что-нибудь, и отправлю восвояси. Вы понимаете? Виктор понял. Он понял, что она перешла на Вы. Что лбом стукнулся о пуленепробиваемый лед. Мужчина даже потер ладонью ушибленную часть головы. Тот самый убийственный жест, действующий, как противозачаточное средство? Виктор совсем не глуп, и, заглянув за холодное стекло, «ближним умом» он знает, что лучше ему не продолжать делиться своим «ластом», как говорят в этих местах, или «грузить», как выражаются в родном краю. Зато другим, «дальним умом», сплетённым из нитей прозорливости и фатализма, Виктор уже знал, что продолжить можно, потому что уже все равно. Красивая кельнка для него потеряна. И тогда он спросил: – А я? Такие как я тогда вообще не мужчины? Я уже давно не стремлюсь ничего доводить до конца! Куда мне тут до Оливера Дитриха! Женщина коротко задумалась, сощурив один глаз, прицелилась и выстрелила. – Если это так, если Вы сами себя довели до такого положения, так распустились, то Вы не мужчина. Но Вы выросли в другой культуре, пережили диктатуру, поэтому Вы заслуживаете сочувствия. «Боже мой, неужели она со мной в кино из сочувствия?», – током ударило