Пригласили его столоваться к дальним родственникам. А у них собака – дог по кличке Карат, Черный. Здоровый был, как лошадь, морда – что сундук на замке. Сперва Савинкову неприятно стало – псина на диване вместе с гостями восседает, прямо напротив него. Лапы, и те на столе держит, тварь бесстыжая. Неприятно это и оскорбительно – тварь ведь, тварь, не подобает твари пустой из себя такое вот корчить. Особенно возмутило Савинкова то, что сидел кобель не просто так – а стоял перед ним за здорово живешь здоровый фужер, а в фужер сам хозяин вино наливал. Тварь бы за порог да на цепь, а этот тут как тесть на свадьбе.

Карат, моргая, переводил тусклый глаз с емкости на гостя и обратно. Глядел неодобрительно.

– Слушай, мил человек. Ну сидит – пусть сидит. Но стакан забери у неё, а? Пить при нём даже неловко, не с руки, ей богу, – Савинков сказал хозяину прямо, как привык.

– Да ты что, Илия! Какой же то стакан. Это ж крусталь… Да и обидится он, ежели ему не налить… Не, нельзя, неделю выть будет. Нюрка его распустила – считай, член семьи.

– А ты куда смотрел? Тварь место должна знать. А то ещё в койку заместо тебя проситься будет.

Савинкову почудилось, что Карат осклабился и кивнул – мол, попрошусь, как пить дать попрошусь.

Мало такого оскорбления, так поганая тварь выпивала фужер залпом, хитро вкручивая гибкий язык, что винт, до самого дна и мигом вылизывая вино с сочным чмоканьем – будто дразнила. «Пьянь», – не сдержался Савинков.

– Ага, – подтвердил хозяин, – порода английская. Водку нет, а вино и пиво – как поршень сосет. У, сук-ка.

Дело пошло к ночи, и Савинков обнаружил, что столовавшиеся, кто не разошелся по домам, мертвецки пьяны – кто спит по покоям, а кто и прямо тут, носом в тарелке. Погуляли.

Думал, было, уйти, а куда идти-то? Ночь-то кончится, а утро глядь – и не наступит никогда. Вот оно и непонятно, куда там тебе в безвременье уместиться. Вот и остался. Только он да тварь черная да запойная, да винища с водкой, будто здесь всю жизнь теперь гулять собрались.

Молча пили с Каратом до рассвета. Раз уж ночь такая вышла. Савинков собаке вина фужер, а себе водку рюмку, полными. Все боялся, ведь вот кобель этот его перепьет – так это ж вся вера в жизнь спалится, что сера на спичке. Потому как для человека простого, но вдумчивого, вера в жизнь – это порядок вещей, незыблемый, как слово «хер», как Родина… Но ничего, сдюжил Савинков, сморил хозяйскую тварюгу. Потому что не просто так, потому что задача была важная – всякая живность место свое должна знать в природе. И вообще, в мироздании, если взглянуть шире. А глядеть шире – возникла в Савинкове той ночью такая потребность. Возникла – и так и осталась, как червоточина. А дальше-то больше.