Игорь уже давно ждал у банка, ходил в нетерпении взад – вперед и помахивал букетиком белых гвоздик. На душе его было хорошо, и перед дорогой он даже выпил на радостях пару рюмок водки. «Наконец-то коммунякам наваляли. С 93-го они не получали по мозгам и совсем страх потеряли, чувствуя острыми своими носами слабину власти. До сегодняшнего утра. И надо же такому случиться, что все это было здесь, на Смоленке, где жила его бабушка, где он провел детские годы, где, наконец, служит его подруга». Ему не терпелось поделиться с Галей радостью, поскорее добраться домой, купить по дороге из метро еды повкуснее и вечером, обняв покатые плечи и перебирая в руке ее золотистые волосы, смотреть телевизор и ни о чем больше не думать.

В шесть часов служащие струйкой потекли, заспешили один за другим из массивных дверей, задерживаясь на его букете секундным взглядом и исчезая в жерле подземного перехода. Гали не было, но вместо нее подошла высокая девица с раскосыми черными глазами.

– Гали не будет. Ты ее дома жди, – обратилась она к нему так, как будто сто лет была с ним знакома. – А то хочешь, – сказала она тише и взяла его под руку, – пойдем со мной на открытие «Ивана Грозного»; Галка разрешила. А букетик ей вечером презентуешь, в оправдание.

Игорь растерялся, что девицу, похоже, развеселило.

– Или, если захочешь, мне свои цветочки подаришь. Чем я хуже подруги?

– А где Галя, что с ней?

– Да с ней все хорошо. Кто-то ей позвонил, она и умчалась. Легкомысленная она у нас… – сочувственно сказала Ира, покачав головой. – Ну так что, пойдешь со мной в «Грозного»?

– Какого «Грозного», – спросил Игорь, думая о своем.

– В «Ивана», чудак, в какого же еще…

«Что за бред, какой Иван, где Галя», – Игорю стало тревожно, к нему вернулся утренний страх. Он молча сунул букет девушке и побежал к метро…

– «Вот дурной» – покачала головой Ира, проведя губами по холодным и мягким лепесткам гвоздики и глядя с грустью Игорю вслед…

Галя тряслась в машине «Скорой помощи», сидя напротив Ефима и держа за руку сидевшего на кушетке и охающего от тряски отца. Она смотрела на его бледное лицо с красными прожилками на носу и щеках, на его серые, поредевшие волосы, на шею, когда-то загорелую и прямую, как сосна, а сейчас тоже серую и вялую. «Господи, куда ушла вся эта сила, на что?» Она видела бурую деревенскую речку, гладкие мшистые камни у пологого берега, колкую траву… Ей пронзительно хотелось туда, на крутой откос по ту сторону реки, где росла в высокой крапиве сладкая ягода – малина. Она ступила, было, маленькими ножками в воду, но холодное течение сбивало со скользких камней. И тогда большие, чудно пахнущие бензином руки отца подняли ее над водой, посадили высоко, на самую голову, так что ей стала видна поляна на том берегу. Она уцепилась руками за его мягкие волосы и он, широко шагая, понес ее на заветный берег. И там, опустив ее на песок, голыми загорелыми руками раздвигая крапиву, набирал ей заветные налитые соком бубенчики.