Галя усадила мать на кухне. «Где его так?»

– Ох, старый, подался на митинг. Всю жизнь батрачил – дела ему до митингов не было. Теперь вон, на пенсии, понесла его нелегкая. Милиция его отходила так, прямо бандита нашли. Для настоящих у них руки коротки, так они стариков избивают.

– Ладно, мать, не причитай. Вылечат тебе отца. Где он митинговал-то?

– Да у тебя, на Смоленке. Утром говорил, пойду покажу дочери любящей, как отцу сладко при… – Мать осеклась. – При «этих» живется!

– Что ж ты, что ж ты его отпустила – не выдержала и Галя. – Они же как звери бешенные, еще чуть-чуть, и меня бы в банке в клочки разодрали! Ты…

– Да ты что, что ты! Отец-то наш мирный, ты же его знаешь! Он же только показать тебе хотел, как живется нам сейчас…

– Как вам живется! Как! Я одна в этом банке дурном на вас всех зарабатываю, машину купила вам, едите и пьете как люди… А он меня же громить!

– Да что ты, доча, что ты. Мы же не погромщики какие… Он же с миром хотел, ради тебя же… Мать задохнулась навзрыд и схватилась за сердце.

– Эй, родственники, сюда идите, что вас, час ждать? – кричал из комнаты врач.

– Сиди, – удержала Галя мать. – Я поговорю.

– Ну, душечка-голубушка, – дышал на Галю чесноком краснорожий парень, оглядывая ее внимательно и нагло, – папашина головка в порядке. А ребра – ребра не гипсуют, они сами срастаются. Так что пропишем мы ему постельный режимчик, и к участковому. И проведите с ним политинформацию, что драться нехорошо, – в его-то годы. Так, Ефим?

Ефим молчал и, отвернувшись, протирал очки. Что-то было в нем знакомое Гале – в сутулой фигуре его, в наклоне головы; чем-то неуловимо и безошибочно походил он на Игоря.

– Ефим, скажите, вы давление, пульс ему мерили? – Она обошла коновала и теперь смотрела Ефиму в лицо.

– Мерили, голубушка, мерили, – шумел за спиной главный, но Ефим молчал.

– У него пульса нет, Ефим. Вы уверены, что легкое ребром не задето?

– Какая ты грамотная, – неслось из-за спины, но Галя не слушала и тихонько потрясла за рукав фельдшера.

– В больницу надо его, Борис, на пневмоторакс проверить, – Ефим одел очки и повернулся к коллеге.

– Ты что, – налетел на него тот, – какой пневмоторакс! Сегодня тогда пол-Москвы с пневматораксом надо будет по больницам развозить!

Ефим вдруг выпрямился, чуть ли не привстав на носках и сравнявшись в росте с коновалом, и закричал пронзительным, тонким голосом:

– Твою мать, а! Надоело все это, а! Ты хоть одного отвези…

– Куда же я его тебе повезу? – вдруг осел и взмолился Борис. Может, у него от головы давление падает. Старик же! – он оглянулся на Галю и поперхнулся. – Где у вас тут телефон…