Отчаянный дед этот Никола. Пешком шуровать через башкирские степи, зимой… Да тут до разбойников еще дожить надо.

— … век за тебя, боярин, за то молиться буду, — продолжал старик, благо, хоть кланяться перестал, — А хочешь: в услужение к тебе пойду?

Так, стоп. В какое еще услужение?

— Зачем ты мне нужен? — грубовато получилось, но это я от неожиданности. И вообще — боярин я или хрен собачий?

— Так от меня ж, боярин, польза несомненная! Я ж и за скотиной могу ходить и за зверями дикими тоже…

Ага, сходишь в лес, соберешь стадо зайцев и мне пригонишь. Что-то сомнительно мне, дедушка Никола… сказал бы «Питерский», да до Питера еще лет сто ждать… что охотник из тебя получится удачный. Может, в молодости ты таким и был, но сейчас… У меня вон, целая толпа более молодых, только свисни, они мигом из леса не то, что стадо зайцев — стадо медведей пригонят. Погоди-погоди, что это там старик говорит?

— Чем ты занимался?

— Так пчелами же, боярин! У меня даже прозвание «Пасечник», оттого, что с пчелами всегда. А кто с пчелами — тот и с медом, известно.

Отлично. На ловца, как говорится, и пчеловод бежит. Я ведь, если помните, как раз планировал на Алтае пасеки организовывать, Аглашенька моя должна была в Уфе пчеловодов найти… блин, в следующий созвон через наше зеркальце волшебное, надо уточнить, нашла или нет. А не глупостями всякими заниматься… Ну, даже если и нашла — еще один не помещает.

— Отлично, Николка-Пасечник. Беру тебя с собой, будешь моим пасечником.

У меня, среди моих людей, кого только не набрано — от бывшего фальшивомонетчика до бывшего палача, от мастера-зеркальщика до скрывающегося поручика. Пасечник, найденный посреди степи, сюда вполне органично впишется.

— Спаси тебя Бог, боярин! — ну вот, опять кланяется. Не, ну он точно издевается.

Никола порылся у себя в мешке, задумчиво почесал затылок:

— Даже нечем тебя за доброту твою отблагодарить, боярин… Службой-то я тебе отслужу… О! Хочешь, грушу сушеную?

Да, вот это я и имел в виду: так вот запросто боярину какую-то грушу предлагать — это надо своеобразное мышление иметь. Это я человек добрый и где-то даже либеральный, а другой мог и разгневаться.

Впрочем, хитрые искорки в глазах старика, не по-стариковски ярких, подсказывали, что он, раз уж дожил до своих лет, то в людях разбирается и кого попало угощать и не стал бы. Я посмотрел на черную сморщенную грушу.

— А что будет, если я ее съем? — Никола как-то так торжественно ее протягивал, как будто она была волшебной.

— Как что будет? — взлетели вверх седые брови, — Тебе вкусно будет. Это ж груша сушеная, а не волшебная.