Собиралась она долго, но идти нам недалеко. Мы просто располагаемся под зонтиком в какой-то кафешке рядом. Сидим, смотрим на море и ждем, пока нам принесут селедку, запеченный картофель и пиво. За столом она сняла шляпу, и солнце слепит ей глаза, даже зонтик не помогает. Она то и дело трет их. В отпуске она еще больше мучается с линзами, которые не может носить во время купания.

- Ничего, вот приедем и запишем тебя в униклинику, - киваю я участливо.

Она потупляется, потому что разговоры об операции в униклинике за мой счет ей неприятны, но мне все равно. Я сказал, что мы сделаем это, и мы это сделаем.

– А ну, закрой глаза.

- Зачем? - не понимает она.

- Закрой, - настаиваю. – Пусть отдохнут. А я тебе массаж сделаю.

Становлюсь у нее за спиной и массирую ее голову, ее плечики и спинку. Она стонет от наслаждения с закрытыми глазками, просит только, чтоб не так сильно, а то больно. Она реально кайфует и только поздно чувствует, что я надел ей что-то на шейку и... – не открывай, подожди еще... – вдеваю в ушки серьги.

- Ой-ой, - произносит она, теряясь в догадках. – Ну?

- Теперь можно, - разрешаю, устроившись поудобнее, чтобы иметь полный обзор ее мордашки, когда увидит. Это ж как кино прямо.

Ее реакция не заставляет долго себя ждать.

Это: - О-о-о... вот это да-а-а... Андрюш, но это ж не...

Она в полном ауте, в ужасе почти, а выражение лица у нее абсолютно беспомощное.

- Таити и южноморские, - подтверждаю, кивнув коротко. – Так их, кажется? – она достает из сумочки маленькое зеркальце и рассматривает в нем сережки. - Разбираешься? Я тоже – нет. Надеюсь, настоящие. А нет – придется у нас продублировать. Тебе ж понравились, я вижу, да? Привыкнуть уже к ним успела? – да уж. Ее трясет почти. – Ну вот, - рассуждаю я. - И не буду же я их потом трусить тут, если что.

- Андрюш, спасибо, милый. Это... Они невероятные просто.

Если невероятные, то почему ее глаза мне отчетливо говорят, что кто-то умер? Вон, слезы даже навернулись? Блин, да что не так? Побрякушки понравились, я же вижу. Только от радости не так плачут, по-моему.

- Так, а ну – отставить макать капитана, - требую, копируя ее.

Это вообще-то ее любимое выражение. Вижу, что без рукоприкладства тут не обойтись и насильно усаживаю ее к себе на колени. Вытираю слезы. Нам тем временем приносят обед, которым я начинаю пытаться кормить ее. Но она мягко отстраняется и тянется к своей сумочке.

- Да ты скажешь, в чем дело или нет? – требую я уже решительно. – Нет, я понимаю, что ты не признаешь, чтоб у тебя через подарки прощения просили, но это, блин...