- Это ничего, - утешал я ее по дороге к нам, обнимая, - сейчас согреешься.

- Андрюш, бедненький, ну как ты так, а... Вон, горячий какой... – жалела она меня, аккуратненько дотрагиваясь до моего пылающего лица. – Я ж говорила, не надо было ехать. Так, сейчас возьмем тебе гель из алоэ вера, он поможет. Ты же знаешь, что алое вера растет здесь, да? Тут кругом его продают.

Да знаю, знаю. И послушно даю ей измазать свою опаленную канарским солнцем рожу. А и правда приятно, охлаждает как. Хорошо, что не спина и плечи, вот бы подыхал я теперь.

Она медлит раздеваться – а и не надо. Я все делаю за нее. Сначала снимаю с нее платье, потом беленькие трусики и лифчик, которые мне безумно нравятся на ней, такой смугленькой и вкусной. Когда трахал ее этой ночью, утопив в кровать мордашкой, был не в себе почти. А теперь – как приятно рассматривать ее, ласкать взглядом каждый кусочек ее тела. Как она стоит передо мной, улыбаясь почти смущенно, хотя смутить ее теперь уже мало чем можно. Я легонько глажу ее. Легонько трогаю грудки, обрисовываю животик, стискиваю попку, провожу по ножкам. Теплая, гладкая, загорелая, аж глаза мои согревает. Все же отключаюсь взглядом на поцелуй и теперь «вижу» ее руками, потому что мои губы и язык требуют ее, не хотят отпускать и уступать глазам. Я увлекся. Я всегда увлекаюсь ею, когда она такая, и забываю обо всем.

- А, прости, малыш, забыл, - спохватываюсь. – Обещал же.

Сам раскрываю флакончик и брызгаю на нее.

- Ну как, нравится?

- Не знаю пока, - говорит она. – Он немного развеяться должен. Таких у меня никогда не было.

Запах я выбирал на свой вкус – что-то свежее, но не резкое, травяное, но не терпкое. Немного фруктовой сладости, но не чересчур, а так, чтоб сливалась со свежими нотками и травяными. Чтоб гармония была. И цветочки есть – если принюхаться, то даже сшибает немного. «Интересный выбор», - сказали мне в магазине, и я мог только согласиться.

А сам мигом жалею, что надушил ее сейчас. Она мало пользуется духами, и я понимаю теперь, насколько привык к нежному аромату ее тела. Особенно, когда занимаюсь с ней любовью. Теперь, все эти дни у нее, загорелой, аромат этот вообще какой-то особенный был. Как у свеженькой булочки, что ли. Солененькой только, а не сладкой – это, видимо, вкропилась в нее морская вода после всех ее часовых купаний.

Между тем она бережно – а вдруг я еще где-нибудь обгорел – раздевает и меня. Мы ласкаем друг друга, не торопясь куда-то там опускаться. Моя кожа теперь гораздо бледнее ее, и меня заводит, что она такая смугленькая.