- Все мы когда-нибудь умрем, сынок. Все люди стареют и умирают. Я умру не скоро. Когда уже и вы будете старыми.

- Мамочка, - шепчет он потрясенно, - я не хочу, чтоб ты уми‘гала.

- Я тоже не хочу, сынок. Но если никто не будет умирать, на Земле для людей не останется места. Ведь нас так много. И рождаются все новые и новые люди.

- Детки?

- Детки.

Последние их слова я слышу, уже не видя их. Я вновь над ними летаю, уже головы их не больше точки. Но прежде чем с глаз моих совсем убирают эти точки, я еще раз слышу голос пацана:

- Мама, а что будет с нами, когда мы ум‘гем?

'гем-‘гем?.. 'гем?.. – вторит ему картавое эхо.

Потом на место им окончательно приходит пронзительная светлая яркость, в которой нет уже ничего. Только отдаленным гулом – „BaldistNikolausabendda,baldistNikolausabendda...» - плавают-носятся по стемневшей атмосфере обрывки их пения, то вопрошая-подскакивая вверх на первой, то опускаясь-отвечая на повторной строчке.

***

Я не скучаю. Я занят более важными делами. А эти более важные дела – не суть перебирание воспоминаний из совместной жизни с ней, это уж точно. Прошедшей, короткой сравнительно - но не моя в том вина.

Вот только физиологию пока никто не отменял. А жаль. Как было бы круто просто отключить это гребаное влечение, эти стояки вхолостую – особенно по утрам. Но слишком много мы с ней всякого переделали. Слишком много всего было, чтобы вот так вот, на сто восемьдесят – и совсем ничего вдруг.

Пытаюсь практиковать былую тактику – ложиться в постель в полуовощном от впахивания и – когда получается - тренировок состоянии. Чисто механически порой срабатывает и у меня не встает. И мне не докучают вредные мысли. А в остальном сплю я нормально. На диван переходить не тянет. Вот только не знаю, с какого перепугу мне снятся сны про ее детей. Привыкаю забывать их на следующее утро и не задумываться над ними. Привыкаю жить один и не задумываться над своей ситуацией. Сильно выручает работа и тот факт, что я часто в разъездах.

Мы мало тусовались с ней. «Блестящий мир юридических фирм», - как назвал однажды в своей статье Стар Лекс эту сферу деятельности, мою, ее – суть не что иное, как большой колхоз, где, правда, каждый сам за себя, но все друг о друге все равно всё знают. Особенно, кто - с кем. Нет, мы с ней не были столь сиятельными «иллюстрами», чтобы нашими отношениями особо интересовались – я слишком скучен, а она на слишком незначительной позиции. Поэтому неприятных вопросов типа: «Ну, как там Оксана? А... вы больше не... прости... не знал/не знала», - фактически не было.