Другое дело – свои. Родители, там, Тоха. У него с Ренаткой по ходу все более, чем нормально. Я искренне рад за него. Пока в нечастых телефонных разговорах с ним удавалось как-то обходить этот неугодный мне вопрос о моей теперешней ситуации, но уверен, он уже в курсе. Просто ждет, чтобы я первым начал говорить на эту тему. Пусть ждет. Отец с матерью – другое дело. К счастью, я не звоню им каждый день и не обсуждаю с ними все. Однако, они тоже могли узнать.

Как бы то ни было, рано или поздно придется открыть им, что их сын в очередной раз накосячил – именно так они решат, потому что успели привыкнуть кней . И если так будет, то я не буду их в этом разуверять – я же не баба какая-нибудь, чтобы п...деть и выворачиваться наизнанку. Так что они проглотят эту наверняка горькую для них пилюлю, но потом смирятся – и все на этом.

Я так и не спросил, где она теперь живет, да и не собираюсь этого делать. По дороге на работу мы с ней не встречаемся. Она прекрасно знает мой график, и ей ничего не стоит выбираться на работу раньше или позже.

А сегодня вернулся из очередной деловой поездки и видел ее на главном. Мой ICE, интерсити-экспресс, опоздал аж на сорок минут. Народу валом даже в первом классе. Между работой то и дело сваливаешь из купе - отвечать на звонки в тамбуре. Наконец, вылезаю под одним из гигантских цилиндрических вокзальных сводов из стекла. Вылез я изрядно помятым и в дрянном настроении, и мне сразу же резко ударил в ноздри тошнотворный в своей сладости запах жареного миндаля, который теперь в предрождественское время продают уже возле путей. Но когда вышел на перрон и на противоположной платформе увидел ее, как-то сразу успокоился.

Да, это была она. Ссутулившаяся, на ногах вместо туфель сапоги по случаю зимы. На лице – ее коронный взгляд: в пол. На плечах ноут и сумочка. Идет, вернее, тащится к поезду. Ей тяжело? Вроде не с чего. Тогда отчего это у меня сразу инстинктивно возникает желание, нет, потребность подбежать и помочь ей. Не сказать, чтоб раньше я был с ней таким галантным. Она в очках. В первый раз вижу ее в очках где-то вне дома.

Черт, думаю внезапно, кто выдумал эти гребаные расставания-разрывы. Взрослые же все люди, ну, мало ли, пусть каждый трахается, с кем хочет, разбежались – разбежались. Эмоции, эмоции – а могли «остаться друзьями». Почему сработало с другими моими бывшими? Номинально, по крайней мере. Почему не сработало с ней? Кто так решил? Я, типа? А мог просто так подойти к ней сейчас, мол, привет, дай, помогу, как ты, куда едешь, а, по делам, а я, блин, только что вернулся, гребаныйбан ,железная дорога , чтоб без опозданий – не бывает, так куда тебе, на сколько, а, ну бывай, слышь, стой, может, пообедаем как-нибудь вместе, хорошо, пришлю тебе приглашение в аутлук, ну, пока...