Стою, думаю все это и мысли роем кружат в моей усталой голове. А я все стою неподвижно, как пень, и наблюдаю за ее одиссеей к ее вагону. Обычно она умеет лавировать между людьми, я замечал это в городе, метро и аэропорту. Она проскальзывает между них, просачивается, как вода, за ней не угнаться в толпе, особенно, если она и сама спешит. А теперь ее не узнать. Что-то с ней не так. Она натыкается на всех, ее пинают, а она уворачивается, отворачивается, не поднимая головы, будто, мол, оставьте меня в покое, не трогайте меня. Я вся в раздумье. Да, она вся в раздумье и бредет, едва не попав под оранжевенький штилловский автопогрузчик, от которого уворачивается в последний момент.

А меня тоже пинают. Да это и придумать надо было – остановиться, как вкопанному, посреди платформы. Но я стою и не могу оторвать от нее глаз. Не сказать, чтобы особо ощущал что-то, просто стою и смотрю. Сейчас она зайдет, сейчас ICE проглотит ее, а я останусь. И неизвестно, когда потом уже в следующий раз ее увижу. А сегодняшний день или что там еще от него осталось, не заладится, я это чувствую. Непонятно, как буду спать, и какая сцена из жизни ее детей приснится мне этой ночью.

Она, кажется, нашла свой вагон и сейчас войдет в него. В этот момент она внезапно поворачивает голову и видит меня. Наши взгляды встречаются. Не могу сказать, что что-то чувствую. Кажется, рад, что она увидела меня, а я – ее. Меня это несколько успокоило. А ей надо идти, иначе она не успеет. Долго ICE не ждет даже на нашем вокзале. Она стоит неподвижно еще мгновение, ее толкают уже совсем остервенело, но она больше не сопротивляется.

-Meine Damen und Herren auf Gleis neun, bitte steigen Sie ein. Vorsicht an den Türen und bei der Abfahrt des Zuges . Уважаемые пассажиры на девятом пути, пожалуйста, пройдите в вагоны. Будьте осторожны при посадке и при отправлении поезда.

Она заходит, ее съедает серебристо-белая автоматическая дверь с красной полосой, и поезд трогается. Сейчас он в акватории нашего громадного вокзала, заложенного десятками километров рельсов, и двигается наружу с крытой территории медленно, как толстый, важный питон, белый с серебром. Кажется, она обернулась, посмотрела еще раз на меня сквозь стекло? Я не разглядел, хоть и стоял еще некоторое время, провожая взглядом красные огни его хвоста. А я, кажется, успокоился, сам не зная, отчего.

Вечером она звонит мне, звонок ее застает меня еще в офисе. Я не стирал ее номера – к чему подобная мелодраматика? Все равно помню его наизусть. Ничего, еще забуду. На все нужно время. Да она и не звонила все равно.