Обо всем этом я как-то не думаю – ни раньше, ни теперь. Я вообще ни черта ни о чем не думаю, а только жду, когда она выйдет из антрацитового здания, в которое однажды вносил ее на руках. По соседству с такими гигантами оно сравнительно невысокое.

Мне похрену, выйдет ли она одна или в компашке, и я гипнотизирую турникет на служебном входе слева и видимое за ним маленькое фойе «для своих».

Она появляется в этом фойе, выходит одна и, заметив меня, спокойно делает пару шагов мне навстречу. Пару шагов только. Что, сегодня не пойдешь на афтер ворк? Я медленно подхожу к ней, смотрю в замороженное ее лицо, силясь разгадать, что она чувствует сейчас. Молча беру ее за руку и осторожно свожу вниз по ступенькам. Отмечаю про себя, что мы сто лет не ходили с ней за ручку, так как вообще редко куда ходим и вечно некогда.

Она дает вести себя, а я даже не придумал, куда. Неспешно идем вниз по Европе, все так же молча переходим площадь Аденауэра на пересечении Европы с Регентенштрассе. Иногда бросаю на нее взгляды сбоку. Кто она? Кто эта девушка в летнем платье, рука – в моей руке? Поверх платья – светленький пиджачок с коротенькими рукавами. Кэжуэл фрайдэй. Ее платье - шифон, причудливо размалеванный синими, голубыми, желтыми и белыми пятнышками, словно художник кистью встряхнул. Свободное, легкое, как дуновение ветерка, подпоясанное темно-синим пояском и свисающее из-под него на манер римской тоги. Целомудренное, чуть выше колен, но для ее стройных ножек совершенно достаточно.

Спускаемся к набережной. Собственно, меня не тянет оседать где-либо. Мне нормально и так – вести за руку мою девушку, благо она не спрашивает, куда мы идем и не высказывает никаких пожеланий. Вот так и можно идти.

Так, но куда же идти дальше? Пройдешь еще метров двадцать – и там уже только в воду входить. Ловлю себя на мысли, что охотнее вошел бы в воду. Но, увы, надо определяться уже.

Завожу ее в Ниццу, усаживаю за один из столиков на улице, то есть на набережной, в уголочке, отгороженном от парка живой изгородью из олеандров. Теперь прогулка окончена и надо будет разговаривать, обсуждать. Спрашивать.

Заказываю нам с ней по «хуго». На вопрос, будем ли мы ужинать, запинаюсь, но она неожиданно отвечает за меня с милой улыбкой:

- Да, спасибо. Умираю с голода, - поясняет мне. – Сегодня пообедать не успела.

И позавтракать.

Пока официант уносится за меню, милая улыбка сползает с ее лица, сменяясь индифферентным взглядом, а ко мне возвращается прежняя замороженная пустота, которую временно разогнали пятнышки на ее платье. Напряжение между нами растет, но я не привык к такому. Не могу уже больше. Мне нужно ухватиться, подержаться за что-нибудь.