За руку ее например, которую хватаю:

- Оксан...

Она просыпается: - Что это было, а? Сегодня?

- Оксан, прости, что так... что я...

Вообще-то, просить прощения не входило в мои планы. Я вопросы хотел задавать, так что неудачно начал как-то. Она принимает это, как должное, и кивает с пониманием. Но ни фига. Так просто ты у меня не отделаешься. Только из себя выходить не надо, все испорчу.

- Как у тебя день прошел?

- Нормально. У тебя?

- Тоже нормально, - вот бл...ть. - Не пошла сегодня на афтер ворк?

- Нет.

- Оксан, ты... ничего не хочешь мне сказать?

- Нет.

Нет? – с сомнением качают своими головками олеандры у нее за спиной. Нет? – серебряными стрелами колышутся тополя над нами у каменного вала вдоль реки.

- А ты – мне?

Блин, не стоит с ней так, себе дороже станет.

Ветерок переключается на ее волосы, собранные сверху, распущенные на затылке.

Заставляю себя спокойным тоном задать тупой, идиотский вопрос:

- Оксан... зачем тебе те туфли?

- Какие? Красные? Для себя.

Да пи…деж! Когда бабье говорит так, то значит, для кого-то.

- А что?

А то, что я не знаю, как спросить тебя о том, о чем спрошу сейчас и поэтому надо спросить в лоб:

- Оксан, у тебя... есть кто-нибудь?

- Чего? Ты с ума сошел? – взрывается она внезапно. – Сначала хрен знает, как себя ведешь со мной, а потом...

Меня бесит, когда она так раздражается, бесит, что орет на меня сейчас. Поэтому я буду злить ее дальше.

- Это тот, что на фото? – продолжаю спокойно. – Где вы были? Это Палка?

- Нет... И вообще – ты у меня в смартфоне лазил?

- А если и лазил, - возражаю спокойненько. – Разве это так страшно, если нечего скрывать?

- Оттуда про туфли узнал?

- Не оттуда, - отвечаю лаконично и многозначительно.

- Андрей, это Себастиан.

- Мне похеру, как его зовут.

- Он новенький, из нашего отдела, я же рассказывала тебе...

- И это мне тоже похеру.

- ... и у меня с ним ничего нет.

Это, в свою очередь, должно меня радовать, но меня давно уже грузит и раздражает, раздражает до одурения весь этот пошлый, банальный, смехотворный базар, те слова, что говорим сейчас друг другу, то, как друг на друга смотрим. Это же все не про нас, в сотый или сто первый раз вопит во мне все, не мы это. Мы словно читаем чей-то избитый, бездарный сценарий, два актера, которых критики потом разорвут в клочки, напишут про них, что между ними не клеилось, и из-за этого умер весь фильм.

Она, тем временем, продолжает еще что-то про него рассказывать, хотя мне абсолютно неинтересно знать:

- ...на этом сайнинге. В Гетц унд Деринг... – блин, а ведь всё сходится, всё... - У меня была доверенность за одну компанию с нашей стороны, у него – за другую. Мы заключили за них сделку. Помнишь, я рассказывала тебе?