- Я?!!

- Ладно, ладно, хватит дурочку валять. Думала, забыл я, да? Забыл?

- Ну... а что еще я должна была подумать...

- Ну-ну. И Ленке по ушам съездила, и вообще.

- Ах ты, шпион...

- А ты... ты... – целую ее шейку, затылочек, поглаживаю спинку.

- Че, слов нет?

- Нет, - признаюсь. – Так, хорош копаться, сказал. У нас на сегодня еще планы.

- Да ну.

- Да. Идем... куда-нибудь. В оперу свою хочешь?

- Да не фига ж себе. Поздновато вообще-то, но... можем успеть. А с какой стати?

- Да день рожденья там... у одной.

- Ух ты... И че, сколько исполнилось...

- Три года. По крайней мере, ведет себя так.

- От кого поведешься, от того и наберешься.

- Опять цитата из фильма?

- Блин, поговорка это, Андрюха. Сразу видно, сто лет никто твоим образованием не занимался, только Гринхиллз. Но ничего, вот вернешься ты домой... когда-нибудь...

- Вернусь, куда денусь... Оксанка... Оксан, - вдобавок к хотению у меня проснулась к ней нешуточная нежность, и я прижимаю ее к себе, - все будет хорошо, недолго осталось. Два месяца и...

Она ничего не говорит. Не возражает, но и не соглашается. Что опять ее гложет? Ведь вроде бы вошло все в колею. Правда, я не уверен, что колея эта мне нравится, но... неужели еще что-то? Не говорит она.

Ковыряясь в смартфоне, с громким возгласом обнаруживает, что сегодня идет «Евгений Онегин».

- Андрюха!

- М-м-м? – я занят поеданием ее ушка, что ее обычно бесит.

- Ты хоть понимаешь, что его здесь вообще-то никогда не дают? Ну, в Земпере там, в Дрездене или – ну, я не знаю, но не здесь! Я на Онегина только в Мариинку ходила!

- Онегин? А кто это? – спрашиваю.

- Это – Чайковский, - возмущенно-весело отвечает она. – Так, у меня идея относительно следующей нашей книги.

- Так это ж опера? – уточняю я, все еще уткнувшись в нее.

- Ладно, мой косяк, Пушкина мы с тобой пока игнорировали. И поэзию в общем. Но мы это исправим. И еще, - дожевывает остатки тунца, запивая его остатками белого сильванского, подзывает официанта, - мне переодеться надо. И тебе – тоже.

- Ты офигительно выглядишь.

- Спасибо. Но это – опера.

- А я бы все-таки потратил время до спектакля на что-нибудь более полезное. Как часть моего подарка.

И я дарю ей ее подарок, пока она красится и мутит прическу. Она сняла платьице, оставшись перед зеркалом в кружевном белье золотито-бежевого цвета, в тон ее коже. Атласные листики, ласкающие ее маленькие сисечки и выглядывающие между ножек и посредине попки... Кое-где на листиках едва заметно, только если посмотреть вблизи, проглядывают золотистые ниточки. Она слегка нагнулась у своего зеркального столика, который поставила когда-то в нашей спальне, и с нежным стоном красит ресницы, пока я двигаю в ней рукой, пробравшись под листики. Деревце мое стройное. Березка. Сутулилась бы поменьше. Хотя она уже почти и не сутулится. Молодец.