Периодически подаёт продукты, пытается украсть сыр, получает за это по рукам. Снова тянется за сыром. И получает ещё раз.
- Тирания.
- Сам виноват.
- Я вообще-то хозяин дома.
- Поздравляю.
- Меня притесняют в собственном доме. - Я смеюсь.
И в какой-то момент замечаю, что он наблюдает за мной так внимательно, будто ему важна каждая мелочь, каждое движение, каждая моя улыбка.
От этого становится так тепло, что хочется спрятать лицо в ладонях, потому что ещё никто и никогда не смотрел на меня ТАК.
Когда я наконец разделываюсь с завтраком, мы садимся за стол. Солнечный свет падает на столешницу, и всё выглядит… Как бы сказать… слишком мило что ли, слишком правильно, будто мы тут собрались снимать рекламу майонеза. Но нет… это наша реальность.
За окнами шелестит бурная зелень деревьев. Севастополь цветёт вместе со мной
Миша берёт мою руку, переплетая наши пальцы, подносит к губам и целует костяшки. Так естественно, будто делал это всю жизнь.
Михаил
Я всегда считал, что счастье - это сильно переоценённая штука. Слишком громкое и пафосное слово.
Да и вообще, научно не доказано, что оно действительно существует. А я привык полагаться на факты.
Счастье... это же несусветная глупость. Есть стабильность, результат от проделанной работы.
Цели, которые ты ставишь перед собой. И победы после их достижения.
В конце концов есть деньги, есть власть и уважение. Этого достаточно.
По крайней мере, я так думал последние лет пятнадцать.
Но сейчас, сидя за кухонным столом и наблюдая за тем, как Алёна возится с кофемашиной, потому что умудрилась нажать какую-то не ту кнопку, я впервые начинаю сомневаться в собственной теории.
- Она отказывается работать. - Алёна надувает губы, как маленький обиженный ребёнок.
- Или это я настолько бестолковая? - Продолжает сокрушаться она.
Я прикрываю глаза, пытаясь сдержать улыбку. Мне нравится за ней наблюдать. Здесь она настоящая…
- Алён...
- Что?
- Ну что за самобичевание с самого утра? Этот хлам давно пара заменить. Она просто неисправна.
Алёна оборачивается и несколько секунд просто смотрит на меня, а потом улыбается. И внутри снова происходит что-то странное.
То, к чему я до сих пор не привык, будто кто-то раз за разом выбивает почву из-под ног.
Самсонов... Как же ты влип…
Я никогда не думал, что можно так залипать на человека, на его улыбку, на голос. На то, как она поправляет волосы. На то, как хмурит брови, когда у неё что-то не получается или она волнуется.
На то, как всегда вставляет в волосы карандаш, когда пытается сосредоточиться. Да на всё. Абсолютно на всё…
Алёна подходит ко мне и чмокнув в щёку совершенно по ребячески, снова улыбается.