- Миш, я же вижу твоё состояние, ты мучаешь себя, потому что полноценно не можешь погрузиться в работу. Я не хочу лишний раз тебя отвлекать, тем более мне правда пора домой. Потому что Пушкин… возможно, он уже там начал ремонт и обои в одной из комнат теперь вряд ли ещё находятся на стене.
-Это совсем не так. Ты мне не мешаешь. - Я обречённо выдыхаю.
Она смеётся, а потом вдруг становится серьёзной.
- Всё ведь хорошо? - И в этом вопросе нет ни кокетства, ни флирта, ни игры. Только искреннее беспокойство.
И от этого вопроса внутри становится так тепло, что даже немного больно.
Я медленно подхожу ближе, провожу ладонью по её щеке и смотрю в её бездонные глаза, чернее самой тёмной ночи. Они утаскивают меня в непроглядную тьму из которой я ни за что не хочу выбираться добровольно.
- Всё хорошо.
- Точно?
- Точно.
Она ещё пару секунд изучает моё лицо, будто пытается понять, говорю правду или нет, а потом кивает.
Господи... И почему-то именно это заставляет чувствовать меня самым счастливым и самым ответственным человеком одновременно. Потому что доверие такой девушки хочется оправдать любой ценой.
Я притягиваю её к себе и крепко обнимаю. Намного крепче, чем собирался.
Алёна тихо смеётся мне куда-то в грудь.
- Ты меня сейчас задушишь.
Алёна
Квартира встречает меня подозрительной тишиной. Такой, знаете... нехорошей. Всё слишком спокойно.
Пока я ехала в такси, всю дорогу представляла, как кот сидит под дверью и истошно орёт. Но нет.
На первый взгляд, квартира выглядит идеально.
Я закрываю за собой дверь и сразу прищуриваюсь.
- Пушкин? - В ответ тишина.
- Я дома. - Опять ничего.
Подозрительно.
- Ну прости свою кото-мать, которая бросила тебя на произвол судьбы. Позор мне. Обещаю искупить свою вину.
Сбрасываю туфли, прохожу в комнату. И тут же замираю.
- Да ты издеваешься...
Прямо на светлом ковре валяется земля. Много земли. Очень много земли. Рядом лежит несчастный перевёрнутый горшок. Который к тому ещё и разбился.
Когда-то красивый цветок сейчас выглядит как жертва стихийного бедствия, а рядом сидит виновник катастрофы.
Рыжий и совершенно бессовестный.
Пушкин медленно поднимает на меня глаза, потом демонстративно отворачивается, будто это я вывернула содержимое горшка наружу.
- Серьёзно? - Кот моргает.
- Даже оправдываться не будешь?
Даже одного жалкого мяу не издал.
- Совести у тебя нет.
Пушкин перепрыгивает разбитый горшок и, словно пилот Формулы-1, скользит по ламинату на кухню с немыслимой скоростью.
Я смотрю ему вслед и вдруг начинаю смеяться, ну и характер... возможно, он меня уже ненавидит.