…
К четырем утра я был готов ехать в полицию. Неофициально. Через тех людей, которые должны будут начать работать прямо сейчас, а не ждать положенные часы.
В этот момент мой телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении.
Неизвестный номер. Сердце мгновенно сжалось, словно его взяли в тиски.
Всего один файл… видео. Без пояснений, без условий и определённой суммы. Просто короткое видео.
- Что там? - Алёна произнесла это так тихо, что я прочёл фразу по её губам.
Нажав на файл, на экране телефона появилась нечеткая картинка. Полумрак, тёмное помещение. Несколько секунд было невозможно понять, что именно происходит, а потом камера сместилась и я увидел сына.
Антон сидел на стуле, руки связаны, тело неподвижное, а голова безвольно свисает вниз.
В этот момент я перестал дышать, мир вокруг, словно исчез, всё, что осталось… только телефон в моих руках, транслировавший эту запись.
Алёна тихо ахнула и тут же закрыла ладонью рот. Вцепившись моё предплечье, он обхватила второй рукой верхний угол телефона.
Видео длилось десять секунд.
ДЕСЯТЬ ЧЁРТОВЫХ СЕКУНД!
После чего оборвалось, следом на экране появилось новое сообщение. Всего одна строчка:
«Кажется, ты слишком любишь побеждать, Самсонов».
Я смотрел на экран, как будто под гипнозом. Перечитывал каждое слово снова и снова, пока в голове не сложилась полная картинка.
Кто ещё мог ударить так подло?
Сука Григорьев!
У этой мрази нет никаких рамок и границ. Он специально метил в самое больное.
Понимал же, что только так я стану уязвим. Я мысленно представил, как мои руки тянутся к его глотке, смыкаются так сильно и не перестают его душить, пока его лживые глаза не закрываются навсегда.
Я медленно положил телефон на стол, так аккуратно, словно это хрупкий хрусталь, который может разлететься вдребезги от одного неловкого касания.
Алёна
Дом вдруг стал слишком маленьким, не по размеру, а по ощущению. Слишком мало воздуха и слишком много тишины.
Меня, словно погрузили в вакуум. Вокруг нет ничего, кроме невидимого барьера, который мне не удается преодолеть. Даже собственные мысли здесь звучат оглушающе.
Миша уехал сразу после звонка. Я даже не знаю, куда он поехал. Он вообще в последние часы говорил так, будто каждое слово стоит слишком дорого.
Только смотрел на меня урывками с такой тяжестью во взгляде, что мне становилось трудно дышать. Будто на грудную клетку давит какая-то невидимая сила. Под этим напором почти трещали рёбра, и каждый новый вдох был с привкусом острой боли.
Когда за его широкой спиной захлопнулась дверь, дом стал совершенно другим. Слово на него наложили страшное проклятие. Мне казалось, что даже стены начали сужаться и давить.