Я резко сманеврировал вправо, уходя от возможного ответного огня. Из кузова грузовика спешно выпрыгивали немцы и полицаи. Слаженности в их действиях не было, они метались вразброд, панически горланили что-то. Один из полицаев бросил винтовку, вскинул руки, но чья-то пуля избавила его от плена.

Я прекрасно чувствовал, насколько быстрее врагов действую. Они просто не успевали за мной. Это позволяло и патроны экономить. Правда, на карабине Мосина образца 1938 года не было штыка — что для рукопашного боя, конечно, минус. Но моя скорость компенсировала этот недочет.

Какой-то ошалелый полицай бросился в мою сторону, вряд ли соображая, что он делает. Я жестко встретил его прикладом на встречном курсе — уклон влево и удар по короткой дуге в переносицу. Он опрокинулся в нокаут.

А во мне вдруг зазвенел отчаянный сигнал Рекса:

«Сзади! Хозяин, сзади!»

По наитию я резко присел. И над самой головой как будто дунуло, я ощутил воздушную волну.

Это пронеслась вражеская пуля. Я обернулся: немец торопливо перезаряжал «Маузер»…

Не перезарядил. Словил мою пулю со звонким кастрюльным звуком — напялил каску поверх теплого вязаного подшлемника. Но для патрона трехлинейки, с трех метров, конечно, каска не преграда.

Внезапность — наше главное оружие, прав Пашков. Противника мы застали врасплох, и если немцы еще огрызались огнем, то полицаи кто бежал, кто пытался сдаться, кто метался, не зная, что делать… Все это было бессмысленно, наш наступательный огонь был равно беспощаден ко всем.

Однако и у нас не обходилось без потерь. Мы, «Ястреб», были опытнее и действовали слаженнее. У соратников из «Буденновца» желания сражаться было хоть отбавляй, а вот умения маловато. Тем не менее, теряя убитых и раненых, они тоже яростно наседали. Закипел ближний бой с элементами рукопашного, здесь отличился командир «Буденновца», вооруженный пистолетом ТТ. Двоих он застрелил в упор, третьего принудил сдаться.

Мне тоже один сдался. Пацан — мой ровесник или чуть постарше.

— Не стреляй! — с перекошенным от страха лицом закричал он. — Сдаюсь! Не стреляй!

— Брось оружие! — рявкнул я в запале, поскольку он был уже безоружный.

— Бросил! Бросил!

— На землю! Вниз лицом. Руки за голову. За голову, я сказал!

К этому моменту бой был практически завершен. Противник был либо уничтожен, либо деморализован. Только один немец из упорства не желал капитулировать. Перезарядив магазин МП-40, он ожесточенно крыл огнем пространство вокруг, прижавшись спиной к кузову грузовика. Но я оказался в нужной точке в нужный миг. Выстрел — и он, судорожно дернувшись, сполз по борту к заднему колесу.