— О-о! Больно! О-о-о!..

— Не ссы, это ненадолго, — злорадно пообещал Мишка. — Сейчас тебя, сволочугу, вылечат. Пулей. А ну давай!

«Давать», то есть шагать перебитыми ногами изменник, понятное дело, не мог. Ноги как плети, волочились по снегу, отчего он плачевно заскулил.

Теперь нам не было нужды маневрировать, маскироваться. Ребята поволокли страдающего предателя по улице, где тут же наткнулись на возбужденную толпу местных жителей.

— Эй, ребята, партизаны! Это вы, никак, Свиридова споймали?

— Похоже на то, — сказал я.

— А-а, вот он, падаль! Куда вы его?

— К сельсовету! — встрял Мишка. — Там общий сход. Там и решайте, что с ним делать.

— Да чего⁈ — возмутились крестьяне. — По нему давно уж могила плачет. А где вы его взяли, у Клавки, что ли?

— Да, — кивнул я.

— Так эту гадюку туда же! Кол ей забить в…

Один из активистов энергично и грубо обозначил место, куда следовало бы забить кол.

Кол-не кол, но отлупить до полусмерти, если не до смерти вполне могли. Однако, я воспротивился, объяснив, что справедливая власть вернулась, и теперь все нормы законности строжайше должны соблюдаться.

— А иначе что выйдет? Анархия: что хочу, то и ворочу… Так не пойдет.

Убедил. И кроме того, настоял, чтобы задержанного понесли на руках, а не волокли. Чтобы все было без вытья, без нытья.

У сельсовета гомонила радостно возбужденная толпа. Черт его знает, все село сбежалось, что ли. При виде ненавистного старосты вновь поднялся многоголосый грозный ропот, чуть не дошедший до самосуда. Но мы — партизаны — не дали свершиться расправе.

— Товарищи, — зычно провозгласил Пашков, — прошу успокоиться. Советская власть вернулась, это ясно?

— Ясно… ясно… — зазвучали разрозненные голоса.

— А если так, — продолжил командир, — то никакого беззакония даже близко не должно быть. Да, суд у нас пока не восстановлен, это верно. Но вы все, тут собравшиеся — вы же, по сути, это одной большой совет?

— Да!..

— Как Земский собор в старину, — веско промолвил старик Смирнов, демонстрируя исторические познания.

— Ну, а если так, — старлей успешно держал народный сход под контролем, — значит, вам и решать, что делать с этим негодяем. Как скажете, так и будет.

— Повесить! — взвился над толпой женский голос. — Повесить гада, пусть в петле болтается…

— Граждане! — со слезами завыл изменник, лежа на снегу, — простите меня. Прошу у всех прощения! Неправ был. Подлец был. Но я исправлюсь. Оправдаюсь! Я еще много могу сделать!..

— Много? — подскочила к нему разъяренная немолодая женщина. — А ты мало, что ли, сделал? Детей наших кто в Германию отправил? А кто полицаям сказал, что у Матвеевны сын командир Красной Армии? Не ты, подлюка⁈ Они ее застрелили!