— Спокойно, дядя! — рявкнул я. — Освобождай помещение. Где твоя верхняя одежда?

— А-а… — вновь протянул он. — А чего такое?

— А то, что сейчас тут фейерверк будет, — пробасил один из ребят.

Тип несколько секунд осмысливал сказанное. Осмыслил. Взгляд стал жестким.

— Это… вы взрывать будете?

— Непременно, — сказал я. — Хочешь жить — эвакуируйся.

Заросшее лицо стало меняться к худшему.

— Так вот оно что… — в голосе зазвучали зловещие ноты, — красные, значит, пожаловали? Большевики? Пролетарии всех стран! Па-анятно…

«Хозяин! — вспышкой полыхнула мысль Рекса, — это враг!»

Я уже понял это.

Враг оказался слабоват на голову, зато скор на действия. Лицо перекосило бешенством — и он стремительно взмахнул лопатой.

Идиотский ход. Но он, видать, в приливе ненависти перестал соображать.

Мы с Рексом в кентавре превращались в боевого монстра. Скорости и того и другого делались космическими. И включалось это уже без участия сознания.

Я глазом не успел моргнуть, как Рекс впился противнику в ногу. Чуть выше колена.

Тот взвыл, замешкался — а я сработал, как пуля.

Миг — нож в руке. Еще мгновенье — и удар со страшной силой точно в сердце. Метко, жестко, на убой. На, тварь!

Вой прервался. Я ощутил, что враг застыл — и тут же обмяк, превратился в кисель, точно вдруг исчез весь его костно-мышечно-нервный стержень. Тело как будто само соскользнуло с лезвия и завалилось на кучу торфа.

Все наши действия заняли максимум секунды две — и все они были так четко управляемы, как не бывает в обычных случаях, когда какие-то огрехи, неточности, затяжки неизбежно есть. Там растерялся, тут споткнулся, здесь рука дрогнула… Никуда от этого не деться.

В рядовом состоянии. А в кентавре ни одной такой промашки не было. Все безошибочно и беспощадно. Мы с Рексом не просто дополняли друг друга. Мы обостряли, ускоряли, превращали наши действия в убийственную боевую мощь. И в критической ситуации, в схватке, на краю жизни и смерти кентавр всегда оказывался гарантией победы.

Наклонившись, я вытер окровавленное лезвие об одежду убитого.

— Туда и дорога, — таким напутствием проводил я изменника в преисподнюю.

Секунд пять-семь в котельной стояло безмолвие. Только надрывный гул пылающих топок. Мне показалось, что соратники потрясены тем, как профессионально мы расправились с изменником. Шестнадцатилетний пацан и пес. Так не смог бы сделать и матерый диверсант.

Впрочем, эти секунды мелькнули и пропали. Веревкин резко скомандовал:

— За дело!

И мы взялись. Один стоял на страже, мы втроем закрепили три взрывных устройства в самых узловых местах системы: по одному у каждой топки, и еще одно у несущей стены.