«Хозяин, — отсигналил Рекс, — по-моему, не обойтись без рукопашной!»

«Посмотрим,» — полетело от меня в ответ.

На самом деле было мне тревожно: из четырех человек нашего мини-подразделения двое — Кузенков и Фролов — по боевой ценности вряд ли равнялись и одному нормальному бойцу. Но рассуждать, тем более впадать в тоску-печаль, конечно, категорически нельзя. Только вперед, только в бой!

К тому же я держал в уме, что и вторая засадная группа, та, что у подпиленного моста — тоже несется на подмогу. Им до точки боя было подальше, чем нам, так что они могли задержаться на пять-семь минут по сравнению с нами. А там, глядишь, и из деревни основные силы подтянутся…

Миша первым вскинул свой ППД — и краткой очередью свалил немца, вплотную подобравшегося к отчаянно отстреливавшемуся Ивану. А я — то есть, конечно, мы с Рексом — мы поймали спокойно-беспощадный воинский расчет Лукашина. От его прежнего волнения не осталось и следа. Он стал умелым бойцом.

Мне хотелось крикнуть: «Молодец, Миша!» — но не до того. Я сам мгновенно сориентировался в ситуации.

Неприятность была в том, что большинство противника составляли немцы. И это было странно — почему на несложную карательную акцию бросили достаточно элитное подразделение? Обычно бросали местный полицейский сброд под началом трех-четырех немецких жандармов, а тут…

И эта «Олимпия»! Она так некстати вдруг встряла в память. То есть, это никак не повлияло на мои действия: я видел перед собой все поле боя, четко фиксировал позиции и принимал решения. Увидел, как один из полицаев вскинул винтовку, приложился — но я еще быстрее вскинул автомат.

Руки работали молниеносно. Глаза выхватывали точно то, что нужно. Цель. Мишень. Я был быстрей врага не секунду-полторы. В бою это одновременно щит и меч.

Мой ППД харкнул коротким злым огнем. Полицай с винтовкой дрогнул, сложился на месте, выронив оружие. Как будто внутри лопнул главный стержень, и весь опорно-двигательный аппарат рассыпался в труху.

Это работа кентавра. Когда мы с Рексом, мы почти неуязвимы для врагов.

Я ощутил восхитительный ледяной кураж, бешеную силу, полностью покорную разумной воле. Нет, вражья нечисть, нас вам не взять! Будем бить!

«Хозяин!» — прозвенело как струна.

Я резко повернулся вправо. Немец. Здоровенный, как бык, разъяренный фельджандарм в серой шинели.

Я был быстрей его. Но Рекс еще быстрей меня. Бросок — и он впился укусом в колено фашиста. А хватка челюстей у Рекса — как кузнецкие клещи.

Немец взвыл от внезапной боли, но через миг я его от нее избавил. Вообще от бремени топтать и осквернять нашу землю. Теперь он мог ее только удобрить.