— Никак нет.

— Транспорт под разгрузкой — не боевой корабль. Он не отстреливается, он тонет. — Макаров смотрел не на меня, а в карту, и пальцем, коротким и тупым, как зубило, провёл от Артура к заливу одну линию, прямую, без циркуля и без сомнений. — Истребители их я в ночном бою не возьму — уйдут или разменяемся, мне размен невыгоден. А вот зайти в темноте под их охранением, ударить по стаду и выйти прежде, чем они разберут, кто их бьёт, — это можно. Один раз. Пока они не настелили мин и не повесили дозоров по всему рейду. Через неделю будет поздно. Сегодня — можно.

Он поднял глаза, и они были на меня.

— Миноносцы поведёте вы.

Я ждал этих слов и всё-таки услышал их как удар под дых. Одно дело — сходить и сосчитать, привести четыре вымпела домой целыми и доложить. Совсем другое — повести их туда, где будут стрелять в ответ, и отвечать потом не за свою одну голову, а за без малого две сотни чужих.

— Сколько дадите кораблей? — спросил я. Голос вышел ровный. Под давлением он у меня всегда выходил ровнее, чем хотелось. За эту привычку меня зимой не раз принимали за человека хладнокровного. А я просто медленнее говорю, когда тяжело.

— Сколько просите?

— Четыре. Больше в темноте я не управлю, а меньше — не хватит торпед на залп по стаду. Тип «Сокол», все из второго отряда — они ходкие и я знаю их командиров.

— Берите шесть.

— Шесть я ночью растеряю, ваше превосходительство. — Я сказал это твёрдо, потому что тут считать умел лучше его, и он это знал, и за это, кажется, меня и держал. — Четыре идут одной кильватерной, видят друг друга по буруну. Шесть на повороте — это уже два потерянных, и хорошо если потерянных, а не своих же протараненных в свалке.

Он смотрел на меня секунду — той секундой, в которой не было ни тепла, ни недоверия, один работающий расчёт, — и согласился так же быстро, как спорил:

— Четыре. К ночи выйдете. Снимаю вас с группы до утра — приказ напишут. — Он уже отвернулся к окну, к гавани, к своему молоту, бьющему по железу. — И вот что, лейтенант. Не геройствуйте. Утопите два парохода и вернитесь с четырьмя кораблями — это победа. Утопите четыре и вернётесь с одним — это глупость, за которую я с вас спрошу. Считать вы умеете. Считайте людей, а не пароходы.

— Есть считать людей.

И вышел, унося в себе эти его слова. Они легли поверх других, апрельских, с того крыльца: на суше убивать нас будут свои же бумаги да свои же дураки. А на море, выходило, убивать будут меня моими же четырьмя кораблями, если я просчитаюсь хоть на узел, хоть на полчаса прилива, хоть на одну неверную тень в темноте.